Нужные вещи - Кинг Стивен - Страница 96

Этот жаркий октябрьский день принадлежал только ей. На школьной стоянке машин было мало, и одной из них, самой новой и красивой, был «мустанг» Лестера. Она постоянно мучилась со своей собственной машиной

— все время что-то выходило из строя в ходовой части — но проблема разрешалась легко. Когда она сегодня утром позвонила Лесу и попросила снова одолжить ей машину (только накануне днем вернула после шестидневного пользования), он сразу согласился подогнать ей «мустанга». Обратно он может и пробежаться, сказал Лестер, все равно они с ребятами решили сегодня поиграть в футбол. Она догадывалась, что он отдал бы ей машину, даже если бы она ему была нужна, и это казалось вполне естественным. Она была странным образом убеждена, скорее интуитивно, чем по опыту, что Лестер прыгнул бы через горящий обруч, если бы только она приказала, и такое безрассудное обожание вызывало наивную уверенность в своей неотразимости. Лес поклонялся ей, они оба поклонялись Богу; все было так, как должно быть и будет всегда, и вовеки веков, аминь.

Сэлли села за руль «мустанга» и, повернувшись, чтобы положить сумочку, заметила что-то белое, торчащее из-под сидения. Это что-то было похоже на конверт.

Сэлли наклонилась и подняла его, думая, как странно обнаружить нечто подобное в «мустанге». Лес содержал машину в такой же чистоте и порядке, как свою собственную персону. На конверте было написано всего два слова, но они вызвали у Сэлли Рэтклифф весьма неприятное ощущение. «Любовь моя» — вот что было написано размашистым почерком. Женским почерком.

Она перевернула конверт. На обратной стороне никакого текста не обнаружила, а конверт был запечатан.

«Любовь моя?» — спросила себя Сэлли и вдруг поняла, что сидит в машине Лестера, с закрытыми окнами и потеет как нервнобольная. Сэлли включила мотор, опустила оконное стекло со своей стороны и перегнулась через соседнее сидение, чтобы приоткрыть второе окно.

На нее повеяло слабым запахом духов. Если так, то духи не ее. Она не пользовалась ни парфюмерией, ни косметикой, во-первых, потому, что ее религия считала эти предметы орудием дьявола, а во-вторых, потому, что в них не нуждалась.

И все же это были не духи. Аромат издавали последние осенние цветы на кустах жимолости, растущих вдоль забора вокруг школьной спортивной площадки. «Любовь моя?» — повторила Сэлли, глядя на конверт. Конверт отказывался отвечать на вопрос. Лежал себе преспокойно в руке и молчал.

Сэлли перехватила его за уголок и потрясла. Внутри находился листок бумаги, один, как ей показалось, и что-то еще. Может быть, фотография.

Она протянула руку с конвертом ближе к ветровому стеклу, чтобы посмотреть на просвет, но ничего не поучилось, солнце светило с другой стороны. Виднелся только светлый прямоугольник — вероятно, письмо — и более темный, по всей видимости, фотография от (любимой) той, которая послала Лесу это письмо.

То есть не послала, во всяком случае не почтой. Ни марки, ни адреса. Всего два слова и такие волнующие. Конверт не был вскрыт, а это значит… это значит, что кто-то подложил его в машину, пока Сэлли занималась в своем кабинете разбором бумаг.

Возможно. Но возможно также, что некто положил этот конверт в машину вчера вечером или днем, и Лестер его не заметил. В конце концов, виднелся лишь один уголок, и он мог выползти из-под сидения, когда Сэлли ехала утром в школу.

— Здравствуйте, мисс Рэтклифф, — окликнул кто-то. Сэлли вздрогнула и быстро спрятала конверт под юбку. Сердце ее учащенно забилось от чувства вины.

Малыш Билли Маршан шагал по спортивной площадке с роликовой доской под мышкой. Сэлли помахала ему. Лицо ее раскраснелось и горело. Глупость какая— то — нет, просто идиотизм — она ведет себя так, будто Билли заметил ее в чем-то недозволенном.

А разве не так? Разве ты не собиралась заглянуть в письмо, предназначенное не тебе?

И тогда Сэлли почувствовала первый прилив ревности. А может быть, ей? Всему городу известно, что она последние две недели ездит чаще в машине Лестера, чем в своей собственной. А если даже письмо не принадлежало ей, то уж сам Лестер наверняка, всей душой и телом. Разве не думала она только что с таким приятным удовлетворением и самоуверенностью, которая присуща только молоденьким и хорошеньким христианкам, что Лестер готов по первому ее желанию прыгнуть сквозь горящий обруч?

Любовь моя.

Никто этот конверт не оставлял для нее, Сэлли была в этом убеждена. У нее не было подруг, которые называли бы ее Дорогушей, Милочкой или тем более Любовью. Конверт был оставлен для Лестера. А значит…

Неожиданно ее осенила догадка, и Сэлли с огромным облегчением откинулась на спинку мягкого голубовато-серого сидения. Лестер преподавал физкультуру в колледже Касл Рок. Преподавал, конечно, только мальчикам, но многие девочки, молоденькие, хорошенькие и впечатлительные, видели его каждый день. А ведь Лестер очень привлекательный молодой человек.

Кто-нибудь из студенток колледжа и подсунул письмо. Вот и все. Она даже не отважилась положить его на приборный щиток, чтобы он сразу увидел.

— Он не станет возражать, если я его прочту, — объяснила самой себе Сэлли, оторвала от бока конверта узкую полоску и аккуратно вложила ее в пепельницу, которая никогда не знала, что такое окурки. — Мы с Лестером сегодня от души посмеемся.

Она встряхнула конверт, и оттуда выпала цветная фотография, отпечатанная с пленки «Кодак». Сэлли взглянула на снимок и почувствовала, что сердце на мгновение остановилось. Она перевела дыхание и прикрыла ладонью рот, изобразивший заглавную букву О. На щеках Сэлли цвели и пылали красные розы.

Ей никогда не приходилось бывать в Мудром Тигре и было невдомек, что на снимке изображено именно это заведение, но она не была окончательно наивной. Она любила смотреть телевизор и время от времени ходила в кино, поэтому не могла не знать, как выглядит бар. На фотографии мужчина и женщина сидели за столиком в уголке (уютном уголке, подсказывал внутренний голос) большого зала. На столе стоял кувшин пива и два стакана. Вокруг за столиками сидело еще множество людей. На заднем плане четко виднелась танцплощадка. Мужчина и женщина целовались. На ней был укороченный джемпер с люриксом, оставлявший живот обнаженным, и юбка, похоже из белого полотна. Чрезвычайно короткая юбка. Мужчина одной рукой обнимал женщину за талию, а другую бесцеремонно запустил под юбку, достаточно далеко, чтобы это выглядело совершенно неприлично. Сэлли даже видела краешек ее трусиков.

«Ах ты мерзавка», — подумала Сэлли с безграничным возмущением.

Фотограф снимал мужчину со спины, взгляду открывался лишь его подбородок и одно ухо, но Сэлли даже по тому, что видела, понимала, что он мускулист и черные волнистые волосы стриг коротко. На нем были голубая футболка из тех, что мальчики называют борцовками, и синие спортивные брюки с белыми полосками по бокам. Лестер.

Лестер, обследовавший местность под юбкой у мерзавки.

— Нет! — воскликнул внутренний голос, не желавший смириться с обстоятельствами и оттого полуистерический. — Это не может быть он! Лестер не ходит в бары! Он ведь даже не пьет! И он никогда не поцелует другую женщину, потому что любит меня! Знаю, что любит, потому что…

— Потому что так говорит. — Она не узнала своего голоса, так бесцветно он прошелестел. Она хотела разорвать карточку в клочки и развеять их по ветру, но вовремя остановилась.

Кто-нибудь может заметить, подобрать, соединить, и что тогда подумают?

Сэлли снова склонилась над фотографией и принялась ее изучать, пристально, ревностно.

Голова мужчины почти полностью скрывала лицо женщины, но Сэлли смогла разглядеть хвостик брови, уголок глаза, левую щеку и часть скулы. Но что гораздо важнее, она смогла рассмотреть стрижку темных волос — под кружок с челкой на лбу редкими сосульками.

Темные волосы у Джуди Либби. И Джуди Либби стрижет их под кружок с челкой на лбу.

Ты не права. Более того, ты просто сошла с ума. Лес порвал с Джуди, как только она перестала ходить в церковь. А потом она уехала. То ли в Портленд, то ли в Бостон. Это чья-то гнусная шутка, подлый розыгрыш. Ты ведь знаешь, Лес никогда…