Нужные вещи - Кинг Стивен - Страница 70

Нетти разглядывала кровь на платке и думала, что рана, вероятно, не такая глубокая и серьезная, какой могла оказаться. Кровотечение постепенно уменьшалось, боль в сердце тоже. Нетти оставила свою каменную опору и пошла дальше по направлению к дому, низко нагнув голову, чтобы рана не бросалась в глаза возможным прохожим.

Дом, вот о чем теперь надо было подумать. Дом и ее прекрасный абажур цветного стекла. Дом и воскресная телепрограмма. Дом и Налетчик. Когда она будет дома, с запертой дверью и опущенными шторами сидеть у телевизора с абажуром на коленях и спящим Налетчиком у ног, все что произошло покажется лишь страшным сном, подобным тому, какой она видела в Джунипер Хилл после убийства мужа. Дом — вот где ей место. Нетти прибавила шагу. Скоро она будет дома.

Пит и Вильма Ержик, пообедав с Пулацкими после воскресной службы в церкви, разделились по интересам.

Пит и Джейк Пулацки уселись перед экраном телевизора смотреть, как Патриоты выбьют пыль из задниц ньюйоркцев. Вильме до футбола было как до лампочки, впрочем так же, как и до бейсбола, баскетбола, волейбола, хоккея и тому подобной муры. Единственный вид спорта, которым она увлекалась, была, борьба и, хотя Питу невдомек, она бросила бы его, не задумываясь, ради тяжеловеса Джея Стронгбоу.

Она помогла Фриде убрать со стола и вымыть посуду и сказала, что пойдет домой досматривать воскресную телепрограмму — сегодня демонстрировали фильм «На Песчаном Берегу» с Грегори Пеком в главной роли. Она предупредила Пита, что забирает машину.

— Ради Бога, — сказал Пит, не отрывая взгляда от экрана. — Я с удовольствием прогуляюсь пешком.

— Что тебе не повредит, — пробормотала Вильма себе под нос и вышла.

Вильма находилась в недурном расположении духа и основной причиной тому были обстоятельства, связанные с Казино Найт. Отец Джон не обошел этот вопрос стороной, как и предполагала Вильма, и ей понравилась проповедь под названием «Не В Свои Сани Не Садись». Голос его звучал так же мягко, как всегда, но ни во взгляде синих глаз, ни во вздернутом подбородке мягкого ничего не обнаруживалось. И, конечно, все его метафоры и аллегории относительно своих или чужих саней никого обмануть не могли, да и не собирались. Если баптисты, имелось в виду, сядут своей коллективной задницей в их католические сани, то их коллективная задница получит крепкий пинок от католиков, и тоже коллективный.

Мысль о том, что можно пнуть чью-нибудь задницу, всегда радовала Вильму.

И все же страдания, ожидавшие баптистскую задницу, были не единственной причиной хорошего воскресного настроения Вильмы. Вторая и не менее важная состояла в том, что ей не придется возиться в кухне с приготовлением воскресного обеда, и Пит надежно пристроен к Джейку и Фриде. Если ей повезет, он будет весь день до вечера смотреть как целое стадо недоумков гоняется за мячиком, а она тем временем спокойно посмотрит фильм. Но прежде, решила Вильма, она позвонит своей старинной подруге Нетти. Она предполагала, что неплохо обработала дурочку… для начала. Только для начала. Нетти еще придется расплачиваться за испорченные простыни, хочет она того или нет. Настало время еще разок пошевелить Мисс Психо 1991. Эта перспектива придавала Вильме сил, и она торопилась, как можно скорее, попасть домой.

Словно во сне Дэнфорт Китон подошел к холодильнику и сорвал с дверцы розовый листок, на котором было напечатано:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О НАРУШЕНИИ ПРАВИЛ ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯ Ниже шел текст: «Это пока лишь ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ — но просьба прочесть и иметь в виду!

Вы зафиксированы, как многократный нарушитель правил. Дорожной полиции дано указание лишить вас водительских прав без дополнительных предупреждений, но дежурный офицер пока только записал тип, модель и номер вашей машины, — чтобы при первом же последующем нарушении своим правом воспользоваться. Просим помнить, что правила дорожного движения существуют для ВСЕХ без исключения.

Соблюдайте эти правила!

Берегите свою и чужую жизнь! Окружное Полицейское Управление благодарит вас!»

Ниже стояли графы, обозначенные как ТИП, МОДЕЛЬ и НОМЕР.

В первых двух было пропечатано «кадиллак» и «сивилль». Рядом с графой НОМЕР красовалась следующая надпись:

УМНИК 1 Дальше шел столбиком список возможных нарушений, подлежащих наказанию, таких как: не произвел предупреждающий маневр сигнал, не остановился по распоряжению регулировщика, парковка в недозволенном месте. Строки против каждого из указанных нарушений оставались незаполненными. В самом конце списка стояла графа ДРУГИЕ НАРУШЕНИЯ, для которой отводилось две строчки, и обе — помечено. Так же аккуратно, как и весь предыдущий текст, было напечатано: САМЫЙ БОЛЬШОЙ УБЛЮДОК В КАСЛ РОК.

Дальше стояла строка, обозначенная как ДЕЖУРНЫЙ ОФИЦЕР, и напротив нее красовалась печать и личная подпись Норриса Риджвика.

Медленно, очень медленно Китон стиснул розовый талон. Бумага при этом щуршала, крякала, хрюкала, и в конце концов полностью исчезла в его огромном кулаке. Он стоял в кухне и переводил взгляд с листка на листок. На лбу у Китона, в самом центре, пульсировала вена, отсчитывая время.

«Я убью его, — прошептал Китон. — Клянусь Богом и всеми святыми, я убью этого тщедушного недоноска».

Когда Нетти вернулась домой, часы показывали всего лишь двадцать минут второго, но ей казалось, что прошли месяцы, а, может быть, и годы. По мере того, как она все ближе подходила по бетонной дорожке к крыльцу, страхи тяжелыми камнями сваливались с плеч и души. Полова все еще болела от ушиба, но Нетти считала эту головную боль слишком малой ценой за то, чтобы вернуться под крышу родного дома живой и необнаруженной.

В кармане платья лежал ключ от входной двери. Она достала его и вложила в замочную скважину. «Налетчик, — позвала Нетти, поворачивая ключ. — Налетчик, я вернулась».

Она открыла дверь.

«Где мамотькин масенький синотек? Где мой мальтик? Он хотет кусить?»

В коридоре было темно, и Негги не сразу заметила комочек на полу. Она вынула ключ из замочной скважины и вошла. «Мамотькин любименький синотек хотет кусить. Он отень хотит…»

Носком ботинка она наткнулась на что-то неподвижное, но мягкое и тем тревожное. Нетти оборвала свое ласковое сюсюканье на полуслове. Она опустила голову и увидела Налетчика.

Поначалу она стала себя убеждать, будто не видит того, на что смотрит — не видит, не видит, не видит… Не может Налетчик лежать на полу с чем-то странным, торчащим из груди. Как это возможно?

Нетти резким ударом ладони но выключателю зажгла свет. И тогда, при свете, она увидела. Налетчик лежал на полу. Он лежал на спине так, как ложился, когда хотел, чтобы его почесали. Из него торчало что-то красное, что-то вроде… вроде…

Нетти завизжала, завизжала пронзительно, так пронзительно и тонко, как, может быть, визжит или звенит огромный комар — и упала на колени подле собаки.

«Налетчик! О, Господь, милостивый и всемогущий! О, Господи. Налетчик, собачка моя, ты ведь не умер, правда? Ты жив?!»

Ее ладонь, холодная как лед, резко опустилась на то красное, что торчало из груди собаки, так же резко, как только что опустилась на выключатель. Нетти схватилась за это нечто и дернула изо всех сил (откуда только они взялись, наверное, из самых глубин ужаса и горя). Штопор вылез из собачьего тела, облепленный сгустками крови, отметками плоти и клочками шерсти, вылез с отвратительным хлюпающим звуком. Вылез и оставил темную глубокую дыру. Нетти закричала. Она отшвырнула страшный штопор и подхватила па руки маленькое неподвижное тело.

«Налетчик! — захлебывалась она. — О, мой маленький дорогой песик! Нет! О, пожалуйста, нет!» Она качала его на руках, прижимая к груди, как будто надеясь вернуть к жизни своим тепло, но, казалось, в ее собственной груди этого тепла не осталось ни капли. Она была холодна! Холодна!

Некоторое время спустя Нетти положила безжизненное тельце обратно на пол и пошарила в поисках армейского ножа с его смертоносным штопором, торчащим из ручки. Она подняла ею рассеянно, но постепенно сосредоточилась, заметив, что па орудие убийства нацеплена записка. Она сорвала ее непослушными пальцами и поднесла поближе к глазам. Бумага пропиталась кровью ее несчастной собаки, но буквы можно было разобрать: