Нужные вещи - Кинг Стивен - Страница 112

— И кроме того, он ведь поступил бы со мной так, — уговаривал себя Норрис. И не за восхитительный спиннинг «базун». Хью перережет глотку родной матери за бутылку пива или пачку «Лаки Страйк».

Таким образом он унимал чувство вины. Когда что-то в душе пыталось протестовать, призывало подумать, прежде чем действовать, он начинал приводить все доводы сначала. Наконец Норрис склонился к машине Хью и принялся прокалывать и резать шины. Так же как у Майры Иванс, у него по мере работы возрастал энтузиазм. В качестве дополнительного штриха он разбил передние фары и задние габаритные фонари. А в довершение всего подсунул под дворник на ветровом стекле со стороны водителя записку:

ПОКА ТОЛЬКО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ТЫ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ, ХЬЮБЕРТ, КАК Я ПОСТУПЛЮ, ЕСЛИ НЕ ПРЕКРАТИШЬ ЛОМАТЬ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АВТОМАТ В МОЕМ БАРЕ.

ЧТОБ НОГИ ТВОЕЙ ТАМ БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО!

Закончив работу, Норрис подошел к дому и заглянул в окно. Хью продолжал спать, так и не расставаясь со старым куском меха.

«Господи, кому в целом мире может понадобиться этот кусок дерьма? Прижимает его к груди, — думал Норрис, — как ребенок любимого плюшевого медвежонка».

Он вернулся к своей машине. Сел за руль, перевел рычаг в нейтральное положение и бесшумно покатился вниз по подъездной дороге. Двигатель он не заводил до тех пор, пока не очутился на шоссе. А потом сразу сорвался с места и умчался. У Норриса болела голова. Кишки подводило в приступах тошноты. Но он продолжал уговаривать себя, что не произошло ничего страшного и что чувствует он себя превосходно, ну просто лучше некуда, черт вас всех побери.

Ничего не помогало, пока он не потянулся левой рукой к заднему сидению и не дотронулся до стройной тонкой ручки спиннинга. И тогда Норрис сразу успокоился.

Так он и держался за свою драгоценность всю дорогу до дома.

Звякнул серебряный колокольчик. В Нужные Вещи вошел Заика Додд.

— Привет, Слоупи, — сказал мистер Гонт.

— П-п-п-рив-в-ет, мистер Г-г-…

— При мне ты заикаться не будешь. — Мистер Гонт поднял вверх руку с указательным и средним пальцами, расставленными в виде вилки, и провел ими перед лицом Заики сверху вниз.

Мальчик внезапно почувствовал, как в голове у него что-то щелкнуло, как будто разомкнулось. Он даже рот раскрыл от удивления.

— Что это вы такое со мной сделали? — прошептал он. Слова вылетали из горла легко и свободно, как двигаются четки на шнурке.

— Трюк, который наверняка пожелала бы освоить мисс Рэтклифф, — мистер Гонт улыбнулся и сделал очередную пометку в списке против имени Слоупи. Затем взглянул на старинные часы, тикающие на стене в углу. Без четверти час. — Расскажи, как тебе удалось так рано уйти из школы. Никто ничего не заподозрил?

— Нет. — Слоупи изо всех сил скашивал глаза так, чтобы посмотреть на свой рот. Очень уж ему хотелось знать, каким это образом слова вылетают из него непривычно-стройной чередой. — Я сказал миссис Девиз, что живот разболелся, и она послала меня к школьной медсестре. Ей я сказал, что чувствую себя уже лучше, но все-таки не совсем хорошо. Она спросила, дойду ли я сам до дома. Я сказал дойду, и она меня отпустила. — Слоупи помолчал, а потом добавил. — Я пришел потому, что заснул на уроке и мне приснилось, будто вы меня зовете.

— Так оно и было. — Мистер Гонт двумя пальцами подпер свой подбородок. — Скажи, твоей маме понравился оловянный чайник, который ты подарил?

Краска бросилась в лицо Слоупи, и щеки стали кирпично-красного цвета. Он что-то забормотал, но тут же отказался от этой идеи и уставился на носки своих башмаков. Мягким, доверительным тоном Гонт сказал:

— Ты решил оставить его себе, правда?

Слоупи кивнул, не спуская глаз со своих ног. Он был очень смущен, ему было стыдно. Но, главное, обидно: вот ведь, мистер Гонт так здорово вылечил его заикание, а он все равно слова не может вымолвить.

— Ну, а теперь объясни, зачем двенадцатилетнему мальчику оловянный чайник?

Забавный хохолок на голове Слоупи, только что качнувшийся сверху вниз, когда он опускал голову, теперь вместе с его головой замотался из стороны в сторону. Он не знал, зачем двенадцатилетнему мальчику понадобился оловянный чайник. Он знал одно: ему очень не хотелось с ним расставаться. Чайник ему нравился… ну просто очень.

— …Дотрагиваться, — пробормотал он наконец.

— Что? Прости, не расслышал.

— Мне нравится до него дотрагиваться.

— Слоупи, Слоупи! — Мистер Гонт вздохнул и вышел из-за прилавка. — Не нужно ничего объяснять. Мне все известно о том удивительном чувстве, которое люди называют «радостью обладания». Именно его я поставил во главу своего бизнеса.

Слоупи Додд отпрянул.

— Пожалуйста, не трогайте меня. — В глазах его вспыхнул страх. — Прошу вас.

— Послушай, Слоупи, я намереваюсь до тебя дотрагиваться не более, чем уговаривать отдать чайник маме. Он твой, можешь с ним делать все, что пожелаешь. Более того, я одобрят и даже восхищаюсь твоим поступком.

— Вы… правда?

— Конечно. Конечно, правда. Алчные люди — счастливые люди. Я верю в это всем своим сердцем. Но, Слоупи…

Заика оторвал наконец взгляд от своих башмаков и подозрительно посмотрел на мистера Гонта сквозь занесу рыжих кудрей.

— Но пришло время тебе расплатиться за чайник сполна.

— О! — Слоупи вздохнул с облегчением. — И это все? А я-то думал…

— Но он не пожелал или не отважился продолжить. Он не знал, что именно хочет от него мистер Гонт.

— Так вот, ты не забыл, кого обещал разыграть?

— Не забыл. Тренера Пратта.

— Верно. Твое задание состоит из двух частей. Тебе придется кое-что кое-куда положить, а второе — кое-что мистеру Пратту сказать. И если сделаешь все как надо — чайник навсегда останется твоим.

— А разговаривать я тоже теперь буду нормально? — Слоупи с надеждой посмотрел на Гонта. — Тоже навсегда?

Мистер Гонт с сожалением вздохнул.

— Боюсь, ты снова станешь заикаться, как только выйдешь из моего магазина. Кажется, у меня и в самом деле есть где-то тут устройство от заикания, но…

— Пожалуйста! Прошу вас, мистер Гонт! Я сделаю все, что вы захотите. Что угодно скажу, положу… Только вылечите меня! Я терпеть не могу это заикание.

— Я тебя понимаю, но тут есть одна загвоздка, Слоупи. Видишь ли, я уже почти исчерпал тот список розыгрышей, который наметил к исполнению. Знаешь, как бывает заполнена у дамы карточка на танцы на балу. Так что ты не сможешь со мной расплатиться.

Заика Додд долго молчал, прежде чем сказать то, что вертелось у него на языке.

— А вы никогда… мистер Гонт… никогда не отдаете что-нибудь просто так… не дарите, я хочу сказать?

Он говорил очень тихо и снова смотрел вниз.

На лице мистер Гонта возникло выражение истинного горя.

— О, Слоупи! Сколько раз я думал об этом и с какой тоской и желанием! В моем сердце огромные глубокие залежи благотворительности и милосердия. Но…

— Но?

— Это уже не будет называться бизнесом. — Губы мистера Гонта изображали сочувственную улыбку, но глаза горели таким волчьим огнем, что Слоупи сделал на всякий случай шаг назад. — Ты меня понимаешь, правда?

— Э-э-э… да. Конечно!

— Кроме того, следующие несколько часов, Слоупи, должны быть самыми решительными для меня. Запустив механизм, я не в силах его остановить… до поры до времени. Я должен сохранять верность своему жизненному правилу. Если ты вдруг перестанешь заикаться, это может вызвать излишние вопросы, что очень нежелательно. Шериф и так уже задал множество допросов, которые никак не должны быть его ума дело. — Мистер Гонт нахмурился, но тут же на его лице снова вспыхнула уродливая и обаятельная, хищная и доброжелательная, в общем неизвестной природы улыбка. — Но я позабочусь о нем, Слоупи. Это наверняка.

— Вы говорите о шерифе Пэнгборне?

— Да. Именно о шерифе Пэнгборне. — Гонт снова провел по воздуху перед лицом Слоупи двумя пальцами. — Но ведь мы с тобой о нем не говорили, правда?