Нужные вещи - Кинг Стивен - Страница 104

Встреча прошла довольно удачно, но в конце слишком много народу возжелали спасения души и отпущения грехов, и поэтому вся история затянулась гораздо дольше, чем Лестер предполагал. Он собирался позвонить вечерком Сэлли и пригласить ее к Викси поесть мороженого. Девчонки любят время от времени делать такие вылазки, успел заметить Лестер.

Они проехали Тин Бридж, и Вик высадил его на углу улиц Мейн и Уотермилл.

— Прекрасно поиграли, Лес, — сказал Билл Макфарланд с заднего сидения.

— Точно, — весело откликнулся Лестер. — Можем снова встретиться в следующую субботу. Тогда я окончательно сломаю тебе руку вместо того, чтобы просто вывихнуть.

Четверо молодцов, оставшихся в машине, от души расхохотались над такой веселой шуткой, и Вик умчался. Звуки их псалма «Иисус наш Друг во веки веков» повисли в воздухе совсем по-летнему. Всегда, даже во время бабьего лета, ожидаешь, что после захода солнца резко похолодает, но сегодня такого не случилось.

Лестер медленным шагом шел домой, уставший, но с чувством полного удовлетворения. Каждый день, отданный Господу, хорош, но этот казался лучше остальных. Этот получился просто замечательным, и теперь Лестер желал только принять душ, позвонить Сэлли и нырнуть под одеяло.

Сворачивая на подъездную дорогу к своему дому, он смотрел вверх, на небо, отыскивая там созвездие Ориона, и поэтому со всего размаха натолкнулся причинным местом на кузов своего «мустанга».

— Ооооох! — завопил Лестер и, согнувшись пополам, схватился за пострадавшие органы. Через некоторое время он уже был в состоянии поднять голову и посмотреть сквозь призму навернувшихся слезна свою машину. Какого черта она тут делает? «Хонда» Сэлли не вернется из мастерской раньше среды, а то и четверга-пятницы, если принять в расчет праздники и все такое.

И вдруг вспыхнула догадка. Сэлли здесь! Она приехала, пока его не было, и теперь ждет. Может быть, она наконец решилось пойти до конца? Добрачная связь, безусловно, грех, но приходится разбивать яйца, чтобы приготовить омлет. И Лестер готов был нарушить заповедь Господню, если, конечно, инициативу проявит Сэлли.

— «у Сэлли-милашки новая рубашка, тра-ля-ля, тра-ля-ля», — пропел во весь голос Лестер и помчался рысью к крыльцу, все еще придерживая больное место. Но теперь оно ныло уже не только от боли, но и от нетерпения. Он достал из-под коврика на крыльце ключ и вошел.

— Сэлли? Ты здесь? Прости, что задержался. Поехал на встречу на озере Обурн с ребятами и…

Он замолчал. Ответа не последовало, а это значит, что Сэлли тут нет, если только…

Лестер помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки, в полной уверенности, что найдет ее в своей постели. Она сядет, и простыня соскользнет с прекрасной груди, которую он знал только на ощупь да и то не так, как хотелось бы, но никогда не видел, потом она протянет к нему руки и заглянет прямо в душу своими удивительными незабудково-голубыми глазами, а к тому времени, когда часы пробьют десять, они оба уже лишаться невинности. Тра-ля-ля!

Но в спальне было так же пусто, как в гостиной и кухне. Простыня и одеяло лежали, по своему обыкновению, на полу. Лестер был не из тех, кто утром может спокойно подняться с постели. Он с постели вскакивал, срывался, готовый к бою, к победе в борьбе с предстоящим днем, борьбе до полной своей победы, пока этот день не захлебнется в собственном перед ним бессилии.

Но теперь он спускался вниз, нахмурив брови на своем бесхитростном лице. Машина на месте. Сэлли нет как нет. Что это значит? Он не знает, но все это ему совсем не нравится.

Лестер зажег свет на крыльце и прошел к машине. Может быть, она оставила записку? Он почти спустился со ступенек и замер. Записка, в самом деле, была оставлена. Она была написана размашистым почерком по ветровому стеклу ярко-розовой краской из пульверизатора, по всей видимости позаимствованного из его же гаража:

ОТПРАВЛЯЙСЯ К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ, ЛЖИВАЯ СКОТИНА Лестер стоял на ступеньках, снова и снова перечитывая послание своей невесты. В чем дело? Может быть, Сэлли решила, что он отправился на озеро Обурн, чтобы повеселиться с легкомысленными девицами? Это была единственная мысль, которая казалась в такой ситуации достаточно логичной.

Он вернулся в дом и позвонил Сэлли. Выслушал никак не менее двадцати гудков, но к телефону так никто и не подошел.

Сэлли предполагала, что он позвонит, и попросила разрешения переночевать у своей подруги Ирен Лютьенс. Ирен, чуть ни выпрыгивая от любопытства из трусиков, сказала: да, конечно, о чем речь! Сэлли была так подавлена чем-то, что выглядела отвратительно. И вовсе не казалась хорошенькой. Ирен не верила своим глазам, но все было именно так.

Сэлли со своей стороны не имела ни малейшего намерения сообщать Ирен или кому бы то ни было еще о том, что случилось. Слишком это было ужасно, слишком стыдно. Она унесет тайну с собой в могилу. Более получаса она категорически отказывалась отвечать на вопросы подруги, а потом вся история вылилась из нее вместе с горючими слезами. Ирен обнимала подругу и слушала с широко раскрытыми глазами.

— Ничего, Сэлли, — уговаривала Ирен, баюкая подругу, поглаживая ее по спине и плечам. — Ничего. Даже если этот сукин сын тебя не любит, то помни — ты не лишена Господней любви. И я люблю тебя. И преподобный Роуз. И уж ты не откажешь себе в удовольствии показать этому негодяю, у которого сплошные мускулы вместо извилин и сердца, где раки зимуют.

Сэлли всхлипнула и кивнула, а подружка утешала ее как могла. Ирен не могла дождаться наступления утра, чтобы обзвонить всех остальных своих подруг. Они просто чокнутся! Ирен сочувствовала Сэлли, жалела ее, но в то же время радовалась, что так случилось. Уж слишком она хорошенькая и чересчур святая. Разве не приятно увидеть, как все разом рухнуло у нее под ногами?

А Лестер самый симпатичный парень в приходе. Если они с Сэлли и в самом деле порвали, то почему бы ему не обратить внимание на нее, Ирен? «Он иногда на меня поглядывает, — думала она, — словно пытается угадать, какое на мне белье… так что вполне возможно…».

— Я чувствую себя так ужасно, — рыдала Сэлли. — Как будто вся в грязиииии?..

— Конечно, еще бы, — ворковала Ирен, продолжая поглаживать подругу. — У тебя уже нет этого письма и фотографии, да?

— Я сожгла их! — глухо крикнула Сэлли, уткнувшись в грудь Ирен, и содрогнулась от новой волны безутешного горя.

— Конечно, сожгла, — бормотала Ирен. — Именно так ты и должна была поступить.

«А все же могла бы и подождать, пока я хоть одним глазком взгляну, дура набитая», — думала она при этом.

Сэлли провела ночь в доме Ирен, в комнате для гостей, но глаз не сомкнула. Слезы высохли и, глядя в темноту сухими и горячими глазами, она представляла себе картины одна страшнее другой, картины собственной жестокой, но приносящей несказанное удовлетворение мести, лелеяла и взращивала мечты о реванше, знакомые и понятные тем, кто пережил полную и глубокую уверенность в себе и был в результате обманут любимым.

Глава пятнадцатая

Первый покупатель мистера Гонта из тех, что «по предварительной договоренности», появился ровно в восемь часов утра во вторник. Это была Люсиль Данэм, официантка из закусочной У Нэн. Черный глубокий блеск жемчужин в витрине Нужных Вещей отозвался в душе неожиданной для нее самой болью. Она понимала, что не сможет купить такую дорогую вещь, не сможет никогда, до конца своей жизни. Уж во всяком случае, не на ту зарплату, которую выдавала ей скряга Нэн Робертс. И тем не менее, когда мистер Гонт предложил ей переговорить на этот предмет наедине, чтобы за спиной не торчало, как говорится, полгорода, она клюнула на предложение, как клюет голодная рыба на соблазнительную приманку.

Из Нужных Вещей она вышла в двадцать минут девятого с выражением полного счастья на лице. Черный жемчуг она купила за неправдоподобно мизерную цену в тридцать восемь долларов и пятьдесят центов. И к тому же пообещала разыграть, совершенно безобидно конечно, надутого баптистского проповедника Вильяма Роуза. «Разве это работа, — думала Люсиль, — это просто удовольствие». Мерзкий ходячий сборник библейских цитат ни разу в жизни не дал ей на чай ни цента. Послушная прихожанка методистской церкви, никогда даже не помышлявшая о том, чтобы покрутить хвостом в залихватских ритмах буги на танцульках по субботним вечерам, была твердо уверена, что вознаграждение ждет на небесах; знает ли преподобный Роуз, частенько думала она, что Господь учит давать, а не брать?