Прекрасная лгунья - Милько Л. Г. - Страница 6

Последовало молчание, а затем:

— Ох, моя дорогая! Как это грустно. Какой страшный удар для тебя. — Филомена наклонилась вперед и снова сжала руки Милли, глядя на нее полными сочувствия глазами. — Мне так стыдно за мое ворчание. Такое горе… Тебе было не до меня, куда уж тут звонить или писать. Прости, я подумала, что ты меня забыла.

Филомена посмотрела туда, где стоял ее внук.

— Надеюсь, Чезаре не заставил тебя приехать несмотря на то, что ты была еще к этому не готова?

Милли не знала, что ответить, но, к счастью, этого и не понадобилось, потому что старая леди продолжала:

— Я помню, ты говорила, у тебя есть младшая сестра, очень практичная, деловая и не особо чувствительная, без лишних мыслей в голове, но все равно — это ничего, что она осталась одна? Наверное, ей одиноко, особенно в эти печальные дни.

— С ней все хорошо, — пробормотала Милли, чувствуя, как у нее пылают щеки. То, что Джилли представила ее как младшую сестру, было понятно. Наверное, Джилли действительно так казалось. Но «практичная», «не особо чувствительная» и «без лишних мыслей»… Такой, значит, Джилли считает свою сестру? Это было обидно.

Чезаре, подойдя, остановился за спинкой бабушкиного кресла и задумчиво смотрел на Милли. От этого ей стало еще неудобнее.

Старушка обернулась на него и снова обратилась к Милли:

— Мы пригласим твою сестру погостить у нас. Например, в следующем месяце, пока не наступила жара — в мае здесь прекрасно. Побудете вместе — и вам будет хорошо, и мне, глядя на вас.

Заметив испуг, промелькнувший в глазах Милли, она лукаво улыбнулась:

— Только не подумай, что я заставлю вас все время крутиться около меня. Можете брать машину, ездить на прогулки и за покупками. А сейчас прости, я пойду отдохну перед обедом, а ты позвони сестре, сообщи, что добралась благополучно, и заодно пригласи ее сюда. Потом тоже можешь отдохнуть с дороги, встретимся за обедом.

Филомена тяжело поднялась с кресла, Чезаре подал ей трость. И вдруг, повернувшись к Милли, проговорил что-то по-итальянски.

Милли обмерла. Все, сейчас все раскроется. Ей вспомнилось, что писала в своей открытке Джилли — что она учит итальянский язык. Милли замялась, не зная, что ей делать.

— Чезаре, — пришла ей на выручку Филомена, — ты что, забыл правило? Только по-английски!

— Конечно, бабушка, прости. — Чезаре кивнул своей темноволосой головой, и Милли показалось, будто уголки его губ приподнялись в язвительной улыбке. — Перевожу свой вопрос на чистый английский. Не скажет ли мне Джилли номер ее домашнего телефона? Я могу набрать его для нее — я знаю международный код.

— В этом нет необходимости, — выдавила Милли и улыбнулась Филомене: — Я отведу вас в вашу комнату, а потом позвоню. — Она вызывающе посмотрела на Чезаре: — Милли сейчас на работе, а потом, по дороге домой, наверняка зайдет в магазин купить продукты.

Она довела старушку до ее покоев на первом этаже и, убедившись, что та прилегла и все в порядке, вышла, пообещав, что сама тоже пойдет отдыхать.

Без труда найдя свою комнату, она села на краешек роскошной кровати и сжала пылающую голову ладонями.

Дома, в Англии, думая только о том, как спасти сестру от обвинений в преступлении и от суда, она полагала, что в свободное время разыщет ее и все выяснится. Она не хотела, чтобы бездушный Чезаре нашел Джилли первым и, не слушая ее оправданий, посадил в тюрьму.

Она и сейчас этого не хочет, но обманывать оказалось так трудно и стыдно. Не перед Чезаре, уж это точно, а перед милой и доброй старой женщиной. Она просто не выдержит.

Она все расскажет.

Чезаре закончил телефонный разговор и, развернув крутящийся стул, устремил взгляд в окно, на широкую зеленую лужайку, тянущуюся до самой каменной ограды.

Солнце клонилось к горизонту, удлиняя тени; за стеной виднелись вдали подернутые дымкой холмы, ближе — виноградники и скопления охряных домов и ферм.

Чезаре с порывистым вздохом отвел глаза от панорамы, которая всегда его успокаивала, повернулся к столу и стал листать адресную книгу.

Загадка, которая мучила его, была связана с вороватой компаньонкой его бабушки. Что-то с ней было не так.

Ведет она себя тихо, даже как будто робеет, а раньше была совсем другой — шумной и дерзкой. Короткие ненакрашенные ногти, никакого макияжа.

Нет, это, конечно, можно объяснить тем, что он застал ее врасплох и заставил вернуться и работать без вознаграждения, пока не выплатит все украденные деньги. Да еще смерть матери. Это понятно. Она действительно горюет, ее чувства искренни.

И все же, наблюдая за Джилли раньше, он пришел к выводу, что она крайне эгоцентрична и не способна на глубокие чувства.

Да еще язык. На ее лице было написано полное непонимание, когда он обратился к ней по-итальянски, а ведь Джилли Ли говорила на нем бегло.

Да, бабушка установила правило — говорить только по-английски, но ее компаньонка всегда говорила со слугами по-итальянски, да и с ним тоже, когда рядом не было бабушки.

Так почему же она ничего не поняла, когда он всего лишь спросил у нее номер телефона?

Что-то не складывается.

Чезаре перелистал телефонный справочник и нашел нужный номер. Он докопается до истины. Два сыщика уже работают на него — один, в Англии, нашел адрес Джилли Ли, а другой ищет ее след в Италии.

Он и сам может что-то сделать, чтобы разгадать загадку. Пододвинув телефон, Чезаре снял трубку и набрал номер.

— Графиня…

Столовая была великолепна, но Милли не могла себе позволить любоваться расписанным потолком и двумя чудесными венецианскими канделябрами, стоявшими на длинном, отполированном до блеска столе, потому что Джилли все это уже видела.

Да и вообще, ей было ни до чего — ни до красоты зала, ни до еды, поданной на тонких фарфоровых тарелках, ни до тяжелых серебряных приборов, ни до вина, ни до звонких хрустальных бокалов.

Потому что…

Ее грызла совесть. Она решила открыться Филомене, но не сейчас, когда рядом сидит этот циничный красавец. Он взбесится, узнав, что его обвели вокруг пальца, и, что бы она ни говорила в свою защиту, не захочет и слушать.

Другое дело Филомена. Милли была уверена, что та ее выслушает. Сейчас, сидя за столом, она без умолку болтала.

— Вижу, ты сегодня хорошо себя чувствуешь, — сказал Чезаре.

Старушка подняла бокал:

— Это потому что вернулась моя дорогая Джилли, она мне не даст скучать.

— А я, как видно, на эту роль не гожусь, — проговорил Чезаре со сдержанной нежностью.

— Конечно, нет! — Выцветшие глаза блеснули. — Ты же не любишь женскую болтовню. Кроме того, тебя часто не бывает дома. Хотя я заметила, — она понимающе улыбнулась, — с тех пор как появилась Джилли, ты редко покидал виллу.

Этот разговор навел Милли на мысль, что Филомена, вероятно, догадалась: эти двое — любовники, и в душе одобряет это, надеясь, может быть, что дело закончится свадьбой.

Милли еще больше укрепилась в уверенности, что Филомена выслушает ее и вместе с ней станет на защиту Джилли, которую очень любит. Она скажет, что Джилли вовсе не подделывала чеки, она сама их подписала, просто была не в лучшей форме, поэтому подпись и вышла такой подозрительной.

Погруженная в эти размышления, Милли подняла глаза и наткнулась на пристальный взгляд Чезаре, от которого ее бросило в холод, потом в жар. Все внутри нее сжалось, как часом раньше, когда он внезапно вошел в ее комнату.

Нет, он, конечно, постучался, но сразу же вошел, застав ее в белье, которое никак не походило на белье Джилли. Покраснев, она схватила разложенное на кровати черное шелковое платье сестры и судорожно прикрылась им.

— Что вы хотите? — выдавила она.

Стоя в небрежной позе на пороге, он был великолепен. Неудивительно, что Джилли попалась на крючок и влюбилась в этого бессердечного грубияна, подумала Милли, выставляя перед собой платье словно щит.

— Пришел напомнить тебе, что мы обедаем в полвосьмого, если ты забыла. Ты уже опаздываешь, — сухо проговорил Чезаре.