Мертвая зона - Кинг Стивен - Страница 67

Голос Джонни звучал отчетливо и громко, его слышали все пятьдесят с лишним человек – бизнесмены, учителя, их жены, выпускники даремской средней школы.

– Сегодня вечером Чак должен сидеть дома, не то он сгорит вместе с остальными. Будет пожар, страшный пожар. Не пускайте его в «Кэти». Ударит молния, и когда приедут пожарники, все уже сгорит дотла. Загорится проводка. У выходов найдут обугленные тела. Опознать их можно будет только по пломбам в зубах. Там… там…

Патти Стрэн закричала и уронила пластиковый стакан – кубики льда рассыпались по траве, сверкая, как огромные алмазы. Еще секунду она стояла, пошатываясь, а затем упала без чувств – в своем воздушном, пастельных тонов, вечернем платье, – и ее мать метнулась на помощь, бросив Джонни на ходу:

– Да что с вами? Что, я вас спрашиваю?

Чак, белый как мел, смотрел на Джонни расширенными зрачками.

Глаза у Джонни начали проясняться. Он озирался, встречая устремленные на него взгляды.

– Простите, – пробормотал он.

Мать Патти стояла на коленях, приподняв голову дочери, и легонько похлопывала ее по щекам. Девушка зашевелилась и застонала.

– Джонни… – прошептал Чак и, не дожидаясь ответа, бросился к своей подружке.

Безмолвие воцарилось на лужайке Чатсвортов. Все смотрели на Джонни. Опять с ним это случилось, и опять все глазеют на него. Как глазели сестры в больнице. И репортеры. Они смахивают на ворон, усевшихся в ряд на проводах. Стоят – в руках бокалы и тарелки с картофельным салатом – и таращатся так, будто у него расстегнуты брюки.

Ему захотелось убежать, забиться в угол. Подступила тошнота.

– Джонни, – Роджер обнял его, – пойдемте в дом. Нельзя вам здесь…

– Что такое «Кэти»? – оборвал Джонни, пытаясь высвободиться из рук Роджера. – Это не частный дом, потому что там таблички с надписью «Выход». Что это? Где?

– Уведите же его отсюда! – закричала мать Патти. – Он опять ее напугает!

– Пошли, Джонни…

– Но…

– Пошли!

Он позволил увести себя. Их шаги по гравиевой дорожке к домику, где жил Джонни, отдавались особенно гулко. Больше ни звука. Они поравнялись с бассейном, и тут до них донесся гул приглушенных голосов.

– «Кэти» – где это? – снова спросил Джонни.

– Странно, что вы не знаете, – сказал Роджер. – Я думал, вы все знаете. Бедняжка Патти Стрэн хлопнулась из-за вас в обморок.

– Не вижу. Это в мертвой зоне. Что это такое?

– Давайте войдем в дом.

– Да что вы со мной как с больным!

– Вы перенапряглись, – сказал Роджер. Он говорил с ним мягко, успокаивающе, как говорят с душевнобольными. От этого тона у Джонни пробежал холодок по спине, и начала наваливаться головная боль. Он попытался остановить ее напряжением воли. Они поднялись по лестнице в дом.

– Вам лучше? – спросил Роджер.

– «Кэти» – что это?

– Шикарный ресторан в Сомерсуэте. Неизвестно почему, но вечеринки выпускников в «Кэти» стали традицией. А все-таки примите аспирин.

– Нет. Не пускайте его, Роджер. В ресторан ударит молния. Он сгорит дотла.

– Джонни, – начал Чатсворт медленно и очень ласково, – вы не можете этого знать.

Джонни отпил немного ледяной воды и поставил стакан на место; рука его дрожала.

– Вы говорили, что интересовались моим прошлым. А значит…

– Да, интересовался. Но вы делаете отсюда неправильный вывод. Я знал, что вас считают экстрасенсом или вроде этого, но мне не нужен был экстрасенс. Мне нужен был репетитор. И вы оказались прекрасным репетитором. Лично я полагаю, что нет никакой разницы между хорошими экстрасенсами и плохими, поскольку я не верю в эти штуки. Все очень просто. Я не верю в это.

– Иными словами, я вру.

– Ну почему, – сказал Роджер тем же ласковым, тихим голосом. – У меня на фабрике в Сассексе есть мастер, который ни за что не прикурит третьим от одной спички, но это еще не значит, что он плохой мастер. У меня есть набожные друзья, и хотя сам я в церковь не хожу, мы продолжаем оставаться друзьями. Я искал репетитора, и мне было безразлично, что вы там думаете о своей способности к прозрениям или телепатии. Нет… не совсем так. Мне стало безразлично, когда я решил, что это не помешает вашим занятиям с Чаком. Так оно и вышло. Но пожар в «Кэти» сегодня вечером для меня то же самое, что луна из рокфора.

– Ну да, я не вру, просто я свихнулся. – Глупо до смешного. Дюссо и многие из тех, от кого Джонни получал письма, обвиняли его в шарлатанстве. Чатсворт первый приписал ему комплекс Жанны д’Арк.

– Тоже нет, – сказал Роджер. – В свое время вы попали в страшную аварию и со страшным трудом выкарабкались; вы заплатили слишком большую цену за то, чтобы жить. Я не сторонник трепа на такие темы, ну а если кто-нибудь из гостей, не исключая матери Патти, намерен делать далеко идущие выводы, им вежливо объяснят, чтоб они помалкивали о том, чего не понимают.

– «Кэти», – сказал Джонни. – Откуда тогда мне стало известно это название? Каким образом я узнал, что это не чей-то дом?

– От Чака. Последнюю неделю он часто говорил о вечеринке.

– Только не мне.

Роджер пожал плечами.

– Возможно, вы услышали, как он говорил об этом Шелли или мне. Это отложилось в вашем подсознании, и в какой-то момент…

– Ну конечно, – с горечью сказал Джонни. – Все, чего мы не понимаем, все, что не укладывается в привычную схему, мы помечаем грифом «П», то бишь подсознательное. Идол двадцатого века. Сколько раз это бывало с вами, Роджер, когда что-то шло вразрез с вашим прагматическим взглядом на мир?

В глазах Роджера мелькнул огонек – или Джонни просто показалось?

– Надвигалась гроза, отсюда ассоциация с молнией, – сказал он. – Неужели не ясно? Это ведь так просто…

– Послушайте, – перебил Джонни. – Я объясняю вам как ребенку. В здание ударит молния. Оно сгорит. Удержите Чака дома.

О господи, эта мигрень доконает его. Крадется как тигр. Он потер лоб ладонью.

– Джонни, вас заклинило.

– Удержите его дома, – повторил Джонни.

– Пусть сам решает, я не могу давить на него. В конце концов, он свободный белый человек восемнадцати лет от роду.

В дверь постучали.

– Можно, Джонни?

– Входи, – сказал Джонни, и в комнату вошел Чак.

– Ну как вы? – взволнованно спросил он.

– Нормально, – сказал Джонни. – Голова болит, а так ничего. Чак… пожалуйста, не езди туда сегодня. Прошу тебя как друг. Одного ты мнения с отцом или нет – неважно. Не езди.

– Разумеется, дружище, – бодро сказал Чак и, плюхнулся на диван, поддел ногой подушечку. – Патти теперь туда на аркане не затянешь. Здорово вы ее напугали.

– Мне очень жаль, что так получилось, – сказал Джонни. Вместе с облегчением пришли слабость и легкий озноб. – Мне очень жаль, но я рад.

– У вас было озарение, да? – Чак перевел взгляд с Джонни на отца, потом снова на Джонни. – Я почувствовал. Ощущение не из приятных.

– Иногда это передается окружающим. Я им не завидую.

– Да уж, не хотел бы пережить такое еще раз, – сказал Чак. – Но послушайте… неужели ресторан и вправду сгорит?

– Да, – сказал Джонни. – Лучше держаться подальше.

– Но ведь… – Чак растерянно посмотрел на отца. – Старшие классы откупили весь ресторан. Школа не против. Лучше так, чем надираться небольшими компаниями где-нибудь на природе. Там будет… – Чак умолк на секунду и испуганно закончил: – Там будет двести пар. Папа, ты…

– Боюсь, он в это не верит, – сказал Джонни.

Роджер с улыбкой поднялся.

– Вот что, давайте съездим в Сомерсуэт и поговорим с владельцем ресторана, – сказал он. – Банкет у нас явно разладился. Если же после поездки вы оба проголосуете против «Кэти», мы можем принять всех у себя. – Он обратился к Джонни: – При одном условии – вы, дружище, не пьете и поможете ублажать гостей.

– С удовольствием, – сказал Джонни. – Но зачем все это, если вы не верите?

– Чтобы вас успокоить, – сказал Роджер, – вас и Чака. И чтобы потом, когда ничего не произойдет, я мог напомнить вам свои слова и вдоволь посмеяться.