Кристина - Кинг Стивен - Страница 80

— Спасибо, — сказал я, радуясь возможности говорить дрожащим голосом.

— Не стоит благодарности.

Мы добрались до машины, и Эрни спросил, смогу ли я сесть в нее сам. Он выпустил мою руку и обошел Кристину со стороны капота. Я взялся за ручку дверцы, и меня охватил смертельный страх. Потому что до того момента я в глубине души все-таки не верил в это. И еще потому, что моя рука вдруг ощутила прикосновение к чему-то живому. Я будто дотронулся до кожи спящего зверя. И он мог проснуться. И взреветь от ярости.

Зверь?

Хорошо, какой зверь?

Вообще что это было? Обыкновенный автомобиль, который неизвестно как и почему стал опасным, зловонным пристанищем какого-нибудь могучего демона? Какой-то адский дом на колесах, куда после смерти Лебэя вселилась его проклятая душа? Я не знал. Я знал только то, что был подавлен ужасом и страхом. И я не думаю, что мог бы справиться со своим ужасом.

— Эй, с тобой все в порядке? — спросил Эрни. — Ты сам справишься?

— Справлюсь, — хрипло сказал я и нажал на хромированную стальную ручку. Открыв дверцу, я вперед спиной забрался в машину и руками втащил в нее свою негнущуюся ногу. Сердце стучало в груди, как пневматический молот. Я захлопнул дверцу.

Эрни повернул ключ, и мотор взревел — как будто был не остывшим, а уже разогретым. И на меня обрушился запах, который, казалось, исходил отовсюду: тошнотворный, одуряющий смрад смерти и тления.

Невозможно описать, как мы добрались до дома, трехмильная дорога к которому заняла у нас десять или двенадцать минут, если не сказать, что все это было похоже на бегство из сумасшедшего дома. Я знаю, что не могу быть объективным: уже одно воспоминание о той поездке приводит меня в состояние, близкое к помутнению рассудка, — я начинаю чувствовать одновременно жар и холод, лихорадочную дрожь и слабость. Я не могу отделить то, что было на самом деле, от того, что стало результатом моих более поздних размышлений; у меня нет четкой границы между субъективным и объективным, между правдой и галлюцинациями ужаснувшегося сознания. Единственная вещь, в которой я могу быть уверен, заключается в том, что я не был пьян. Это я знаю точно, потому что все остатки хмеля — если они вообще были после двух банок пива — вышибло из моей головы, как только машина тронулась с места.

Во-первых, мы возвращались в прошлое.

Временами Эрни вообще не сидел за рулем: вместо него был зловонный, омерзительно воняющий могилой скелет Лебэя, на котором висели остатки полуистлевшей трухлявой плоти и редкие лохмотья одежды с позеленевшими пуговицами. Под расползшимся воротником копошились черви. Я слышал какое-то жужжание и сначала подумал о коротком замыкании в одном из приборов на передней панели. И только позже начал осознавать, что звук принадлежал мухам, роящимся в сгнившем теле. Разумеется, была зима, но…

Временами казалось, что в машине были и другие люди. Однажды я взглянул в зеркало заднего обзора и увидел за своей спиной женщину с бледным лицом, смотревшую на меня мутным взглядом жертвы удушья. Ее волосы были причесаны в стиле 50-х годов. На щеках выступали широкие розовые пятна, и я вспомнил, что отравление окисью углерода создает иллюзию жизни и здорового цвета кожи.

Взглянув в следующий раз, я заметил на заднем сиденье маленькую девочку с почерневшим личиком и выпученными глазами. Я зажмурился, а когда вновь открыл глаза, то на ее месте был Бадди Реппертон, рядом с которым сидел Ричи Трелани. Рот, подбородок, шея и рубашка Бадди были перепачканы в крови. Ричи был похож на обгоревшую головешку но глаза смотрели ясно и осмысленно.

Бадди медленно поднял потемневшую руку. В ней была зажата бутылка «Техасского драйвера».

Я снова закрыл глаза. После всего этого мне уже не хотелось открывать их когда-либо.

Я помню, что по радио играл рок-н-ролл: Дио и Бельмонс, Эрни До, Роял Tинс, Бобби Райдел…

Мои воспоминания не укладываются в чувство, что все, кого я видел, существовали только в моем воображении, что все они были не более чем миражами, преследующими какого-нибудь параноика или морфиниста.

И при всем том я разговаривал с Эрни. О чем? Этого я не помню. Я пытался говорить нормальным голосом. Я отвечал на вопросы. И поэтому двенадцать минут пути показались мне долгими, долгими часами.

Еще раз повторяю, что не могу объективно судить о той поездке; если в ней была какая-то логическая последовательность событий, то она ускользнула от меня, стала недоступной. Путешествие в той черной холодной ночи было более чем похоже на экскурсию. Я не могу вспомнить всего, что происходило, как не могу не вспомнить больше, чем хотелось бы. Мы очутились в сумасшедшем мире, где все было абсолютно реально.

Я сказал, что мы возвращались в прошлое, но было ли так на самом деле? Улицы современного Либертивилля оставались на своем месте, но они присутствовали на нем, как прозрачный рисунок на отснятой кинопленке — они были более прозрачны, чем то, что давным-давно исчезло. Так на Мэйн-стрит я видел ювелирный магазин Шипстеда и театр Стрэнд, на месте которых в 1972 году был построен Коммерческий банк Пенсильвании. Вдоль дороги стояли машины 60-х и 50-х годов. Длинные «бьюики». «Форды-фэйрлайн» с их задними фарами, каждая из которых была похожа на опрокинутую колонну. «Де сото» с откидным верхом. Четырехдверные «доджи» 1957 года, у которых не было откидного верха. «Понтиаки», у которых еще не была разделена передняя решетка. «Рамблеры», «паккарды», несколько остроносых «студебекеров» — все фантастически новые и ухоженные.

— Да, этот год будет лучше, чем прошлый, — сказал Эрни.

Я взглянул на него, и, прежде чем он успел поднести к губам банку пива, его лицо превратилось в череп Лебэя. От пальцев остались одни кости. Клянусь, вместо пальцев были кости, а лохмотья брюк казались надетыми на кривые жерди.

— Да? — произнес я, задыхаясь от миазмов, заполнявшего машину.

— Да, — сказал Лебэй, только теперь это был снова Эрни. Когда мы задержались на перекрестке, я увидел «камаро» 77-го года, остановившийся позади нас.

— Дэннис, я очень прошу тебя ни во что не вмешиваться. Не позволяй моей матери втягивать тебя в это дерьмо. Все очень скоро изменится.

Он снова превратился в Лебэя. Его череп беззубо ухмылялся. Я был готов вопить от ужаса.

Я отвел от него глаза и увидел то, что видела Ли: стекла на приборной панели были вовсе не стеклами, а зелеными фосфоресцирующими глазами, выпученными на меня.

В какую-то минуту этот кошмар прекратился. Мы остановились у обочины незнакомой мне дороги. Рядом высились какие-то недостроенные дома, некоторые были даже не домами, а еще только фундаментами. Передние фары Кристины освещали широкую табличку, на которой я прочитал:

ЗЕМЕЛЬНЫЕ ВЛАДЕНИЯ

ТОРГОВАЯ ФИРМА

МЭПЛУЭЙ

ПРОДАЖА НЕДВИЖИМОСТИ

Прекрасное место для жилья.

Подумайте о вашей семье!

— Ну, вот ты и на месте, — сказал Эрни. — Ты сможешь идти пешком, приятель?

Я с сомнением оглядел безлюдные, заметенные снегом окрестности и утвердительно кивнул головой. Пробираться на костылях по пустым стройкам и замерзнуть в ночной стуже было лучше, чем оставаться в его машине. Я почувствовал гипсовую улыбку на своем лице.

— Конечно. Спасибо.

— Больше не будешь потеть, дружок, — сказал Эрни. Он смял опорожненную банку из-под пива и бросил ее на заднее сиденье. — Еще один мертвый солдат.

— Да, — проговорил я. — Счастливого Нового года, Эрни.

Я открыл дверцу. Мне показалось, что я не смогу удержаться на костылях и не упасть. У меня тряслись руки.

На меня смотрел ухмылявшийся Лебэй.

— Только будь на моей стороне, Дэнни, — сказал он. — Ты знаешь, что случается с говнюками, которые мешают мне.

— Да, — прошептал я. — Да, я это знаю.

Я встал на костыли, они выдержали меня. И вдруг весь мир перевернулся с ног на голову. Зажглись огни — конечно, они горели и раньше. Моя семья переехала в бывшие владения Мэплуэй в пятьдесят девятом, за год до моего рождения. Название этого места поменялось в шестьдесят четвертом году.