Кристина - Кинг Стивен - Страница 65

«Ну, поехали, — сказал Лебэй. — Заводи мотор, и давай покатаемся».

«Конечно», — сказал Эрни и повернул ключ. Кристина тронулась с места, скрипя новыми шинами по снегу.

«Давай послушаем музыку», — произнес голос рядом с ним.

Эрни включил радио. Дион пел «Донна Примадонна».

«Ты собираешься есть пиццу или нет?» — Голос как будто немного изменился.

«Конечно, — ответил Эрни. — Хотите кусочек?»

Голос: «Я никогда ни от чего не отказываюсь».

Эрни одной рукой открыл пакет и вытащил кусок пиццы. «Вот, воз…»

Его глаза расширились. Кусок пиццы выпал из рук.

Лебэй там больше не сидел.

Но был он сам.

Это был Эрни Каннингейм в возрасте приблизительно пятидесяти лет, не такой старый, как Лебэй в то время, когда они с Дэннисом встретились с ним, но близкий к старости. В свои пожилые годы он носил желтоватую футболку и грязные потертые джинсы. Поредевшие волосы были коротко подстрижены. За большими очками глаза казались мутными и кровожадными. Складка горько поджатых губ говорила о полном одиночестве. Было ли это привидением, галлюцинацией или чем-нибудь еще, но это был он, и он был ощутимо одинок.

Не считая Кристины.

«Ты будешь вести машину? Или будешь глазеть на меня?» — спросило это нечто и вдруг начало быстро стареть, изменяясь прямо на глазах ошеломленного Эрни. Волосы поседели, футболка полиняла и прохудилась, тело сгорбилось. Лицо разрезали крупные морщины. Глаза глубоко запали, под ними появились огромные желтые мешки. И увы, это было его, да, его лицо.

«Видишь что-нибудь зеленое?» — прохрипел этот шести-, нет, восьмидесятилетний Эрни Каннингейм, и его тело начало скручиваться и расползаться на красном сиденье Кристины. «Видишь что-нибудь зеленое? Видишь что-нибудь зеленое? Видишь что-нибудь зеле…» — голос затих, превратился в какое-то шипенье, тело покрылось язвами и нарывами, а глаза затянулись бледно-молочной пленкой катаракты, отчего казалось, что на них упала мутная тень. И все это разлагалось, истлевало у него на глазах и испускало такой запах, какой он почувствовал в Кристине, какой почувствовала Ли, но только сейчас тот был намного хуже, отвратительнее и сильнее — смрад его собственной гниющей плоти, смрад смерти, и Эрни завопил и вопил, пока по радио Литл Ричард надрывался и орал «Тутти-Фрутти», а потом волосы совсем выпали, слезла кожа, и только кости торчали из лохмотьев футболки, как гротескные белые карандаши. Губы исчезли, зубы раскрошились и выпали, он был мертв и все-таки жив, — как Кристина, он был жив.

«Видишь что-нибудь зеленое? — прошамкал он. — Видишь что-нибудь зеленое?»

И тогда Эрни застонал.

38. СНОВА ДЖЕНКИНС

Через час Эрни зарулил в гараж. Его попутчик — если у него вообще был попутчик — давно исчез. Исчез и запах; несомненно, он был всего лишь иллюзией. «Если все время проводишь среди говнюков, — подумал Эрни, — то все начинает вонять дерьмом». Понятно, что такая мысль весьма обрадовала его.

Уилл ужинал за широким окном своего офиса. Не поднимаясь из-за стола, он вяло помахал рукой. В ответ Эрни дважды нажал на гудок и припарковался.

Несколько минут он сидел в машине, слушая радио и поглядывая в ветровое стекло. Бобби Хелмс пел «Рок на колокольне», и диктор объявил, что его песня вошла в горячую десятку сезона. Эрни улыбнулся и почувствовал себя гораздо лучше. Он не мог припомнить в подробностях то, что видел (или думал, что видел), да ему и не хотелось ничего вспоминать. Что бы с ним ни случилось, подобное уже не повторится. Он был уверен в этом. Люди научили его воображать себе всякую чушь. Вероятно, они были бы счастливы, если бы узнали.., но он не собирался доставлять им такое удовольствие.

Он вылез из машины и направился к офису. В этот момент отворилась небольшая дверь рядом с проездом для автомобилей, и через порог переступил человек. Это был Дженкинс. Снова Дженкинс.

Он увидел Эрни и поднял руку.

— Привет, Эрни.

— Добрый вечер, — сказал Эрни. — Могу что-нибудь сделать для вас?

— Ну, не знаю, — неопределенно проговорил Дженкинс. Он внимательно осмотрел Кристину. — А ты хочешь что-нибудь сделать для меня?

— Не очень, — признался Эрни. К нему вернулось его подавленное настроение.

Руди Дженкинс улыбнулся, явно не собираясь обижаться.

Он протянул руку. Эрни только взглянул на нее. Ничуть не смутившись, полицейский повернулся к Кристине и снова принялся тщательно изучать ее.

Затем снова повернулся к Эрни.

— Тебе не кажется, что с Реппертоном и двумя его дружками случилось нечто странное? — спросил он.

— Я был в Филадельфии. На шахматном турнире.

— Я знаю, — сказал Дженкинс.

— Иисус! Какого же черта вы меня допрашиваете?

Дженкинс вздохнул. Улыбка сползла с его лица.

— Ты прав, — проговорил он. — Я и в самом деле допрашиваю тебя. Из тех парней, что избрали твою машину для упражнения в вандализме, трое уже мертвы. Так же, как и парень, оказавшийся во вторник рядом с Реппертоном. По-моему, очень много совпадений. У меня есть повод, чтобы допрашивать тебя.

Эрни посмотрел на него злым и одновременно удивленным взглядом.

— Насколько я знаю, произошел несчастный случай.., они были нетрезвы, превысили скорость и…

— Там был еще один автомобиль. — сказал Дженкинс.

— Откуда вам это известно?

— Во-первых, на снегу остались следы протекторов. К сожалению, ветер почти замел их. Но на одном из сбитых ограждений в Скуантик-Хиллз обнаружены частицы красной краски. «Камаро», принадлежавший Реппертону, был другого цвета. Он был голубым.

Он смерил Эрни глазами.

— На коже Уэлча тоже были найдены следы красной краски. Эрни, до тебя что-нибудь доходит? Машина ударила его с такой силой, что краска врезалась в кожу.

— Вам нужно выйти на улицу и начать считать красные автомобили, — холодно сказал Эрни. — Ручаюсь, что вы насчитаете их не меньше двадцати, прежде чем доберетесь до Бэйзн-драйв.

— Конечно. — Дженкинс еще раз вздохнул. — Но мы отослали наши находки в лабораторию ФБР в Вашингтоне, там есть образцы всех красок, когда-либо применявшихся в Детройте. Сегодня пришел ответ Угадай, что в нем было?

У Эрни застучало в висках.

— Раз вы здесь, то могу предположить, что краска была «красная осень». Цвет Кристины.

— Молодец, соображаешь, — хмыкнул Дженкинс.

Он закурил сигарету и посмотрел на Эрни сквозь табачный дым. От его добродушного настроения ничего не осталось; взгляд был каменным.

Эрни в преувеличенном отчаянии схватился за голову.

— Красная осень! Цвет Кристины, но в него также красили «форды» с 1959 по 1963 год, как, впрочем, и «тандербердсы», и «шевроле» с 1962-го по 1964-й, а в середине пятидесятых можно было купить даже «рамблер» цвета «красной осени». Я больше полугода изучал каталоги старых машин. Цвет «красная осень» был раньше очень популярен. Я это знаю. — Он пристально взглянул на Дженкинса, — и вы тоже это знаете. Разве нет?

Дженкинс не ответил; он продолжал смотреть на Эрни все тем же каменным взглядом, от которого Эрни было не по себе. Еще полгода назад он не выдержал бы его и сдался. Но теперь он скорее рассвирепел.

— Что вам нужно, мистер Дженкинс? Что вы имеете против меня? Почему вы прицепились к моей заднице?

Теперь Дженкинс улыбнулся.

— Что я имею против тебя? А что ты думаешь о перворазрядном убийстве?

— Я не понимаю почему…

— Ты многое понимаешь. Ты МНОГОЕ ПОНИМАЕШЬ! — заорал на него Дженкинс. Он швырнул сигарету на пол и наступил на нее. — Трое из парней, разбивших твою машину, мертвы. «Красная осень» обнаружена в обоих случаях. Это значит, что убийца управлял машиной, покрашенной в цвет «красная осень». Машиной, у которой по крайней мере капот и передние крылья были покрашены в «красную осень»! А ты сдвигаешь очки на нос и говоришь, что не понимаешь, о чем я говорю.

— Я был в Филадельфии, — спокойно сказал Эрни.

— Детка, — понизав голос, произнес Дженкинс, — вот это хуже всего. Вот это по-настоящему плохо пахнет.