Худеющий - Кинг Стивен - Страница 52

— Насрать на проклятие этой свиньи, — прошептала она и вытерла рукой кровь с лица.

— Он просит меня, чтобы никто не пострадал, не погиб, — продолжал Джинелли. — Я все так и делал. Но нынче ночью наш мирный договор заканчивается. Не знаю, сколько раз твой дед выходил сухим из воды с такими штуками. Но сейчас номер не пройдет. Скажи ему, чтобы снял проклятие. Скажешь, последний раз я просил. На, возьми вот это.

Он сунул ей в руку листок бумаги. На нем был записан номер телефона-автомата в Нью-Йорке.

— Сегодня ровно в полночь ты позвонишь по этому номеру и передашь мне, что сказал дед. Если понадобится мой ответ, позвонишь спустя ровно два часа. Если от меня будет послание, передашь ему… если будет… Вот и все. Так или иначе дверь закроется. Никто никогда по этому номеру не поймет, о чем ты толкуешь после двух часов ночи.

— Дед никогда не снимет проклятия.

— Может, и так, — кивнул Джинелли. — То же самое мне твой братец сказал вчера ночью. Но это уж не твое дело. Делай как положено, и пусть он сам решит, что предпринять. Объясни ему, что, если скажет «нет», тогда начнутся настоящие буги-вуги. Первой будешь ты, потом двое пацанов, а дальше — кого сами выберем. Так ему все и скажи. А теперь — в машину.

— Нет.

Джинелли закатил глаза.

— Вы когда-нибудь поумнеете? Я просто хочу быть уверенным, что у меня достаточно времени, чтобы смыться в неизвестном направлении без хвоста из двенадцати легавых. Если бы я захотел тебя шлепнуть, то не стал бы передавать эти послания.

Девушка поднялась. Ее немного шатало, но однако он влезла в машину и передвинулась на пассажирское сиденье.

— Это недалеко, — сказал Джинелли. Он вытер ладонью кровь со лба и показал ей. — После этого я очень хочу увидеть тебя размазанной по стенке.

Джина прижалась к дверце машины подальше от него.

— Вот так хорошо, — сказал Джинелли, садясь за руль. — Так и сиди.

Он выбрался на Финсон Роуд задним ходом, не включая фар. Колеса «Бьюика» слегка забуксовали. Переключил передачу с кольтом в руке. Когда Джина зашевелилась, он нацелил на нее дуло.

— Ошибка, — сказал Джинелли. — Двигаться нельзя совсем. Ты поняла?

— Поняла.

— Хорошо.

Он проехал тем же путем обратно, держа ее под прицелом.

— Всегда вот так, — с горечью произнесла она. — Даже за крохотное правосудие с нас требуют такую дорогую цену. Он твой друг, эта свинья Халлек?

— Я уже сказал, не называй его так. Он не свинья.

— Он проклял нас, — сказала девушка, и в голосе ее, помимо злости, послышалось недоумение. — Передай ему — Бог проклял нас прежде любого своего племени.

— Эти сопли рассказывай социальным работникам, бэби.

Она умолкла.

За четверть мили от того места, где в карьере был засыпан гравием Фрэнк Спартон, Джинелли остановил машину.

— О'кей. Достаточно далеко. Вылезай.

— Конечно. — Она ровно посмотрела на него своими бездонными глазами. — Но одну вещь запомни, мистер. Наши дорожки еще сойдутся. Когда это случится, я убью тебя.

— Нет, — ответил он. — Не убьешь. Потому что за сегодняшнюю ночь ты мне обязана жизнью. Если тебе этого мало, неблагодарная сука, добавь жизнь своего братишки прошлой ночью. Ты все болтаешь, но так и не поняла порядка вещей в этом мире. Не поняла, почему вы бездомные. И всегда будете такими, пока не бросите ваши делишки. У меня друга как воздушного змея можно запускать — только шарики подвяжи. Ну, и что ты имеешь? Я скажу тебе, что. Безносого деда, который проклял моего друга и смылся в ночи, как гиена.

Теперь цыганка плакала. Даже рыдала. Слезы ручейками стекали по щекам.

— Говоришь, Бог на вашей стороне? — невнятно сквозь слезы проговорила она. — Ты так сказал, да? Так будешь гореть в аду за такое кощунство. Мы, значит, гиены? Если мы такие, то это люди, вроде твоего дружка, сделали нас такими. Мой прадедушка говорит, что проклятий нет, есть только зеркала, которые держишь перед душами мужчин и женщин.

— Вылезай, — сказал он. — Мы не можем разговаривать. Мы даже не слышим друг друга.

— Вот уж верно.

Джина открыла дверцу и вышла. Когда Джинелли отъезжал, она закричала пронзительно:

— Твой друг — свинья и подохнет тощим!

— Но я так не считаю, — сказал Джинелли.

— Что имеешь в виду?

Джинелли посмотрел на часы. Время перевалило за три часа.

— В машине расскажу, — сказал он. — Тебе предстоит свидание в семь часов.

Билли физически ощутил страх, словно кольнуло внутри.

— С ним?

— Так точно. Поехали.

Когда Билли поднялся, начался приступ аритмии — самый долгий. Он закрыл глаза и ухватился за грудь, за то, что осталось от груди. Джинелли обнял его.

— Уильям, тебе плохо?

Он посмотрел в зеркало и увидел в нем свое отражение, держащее в объятиях гротескное существо в каких-то балахонах вместо одежды. Приступ прошел, сменившись куда более знакомым чувством белой ярости, направленной против старика… и Хейди.

— Все в порядке, — сказал он. — Куда мы едем?

— В Бангор, — ответил Джинелли.

23. РАСШИФРОВКА

Они взяли «Нову». Обе оценки, которые высказал о ней Джинелли, оказались справедливыми: в машине пахло коровьими лепешками, и бензин она жрала огромными порциями. Джинелли сделал остановку примерно в четыре часа и купил приличную корзину моллюсков. Припарковались на придорожной стоянке, разделались с ними и с шестью банками пива. Пара-тройка семейных групп, устроивших на стоянке пикник за столиками, посмотрели на Билли Халлека и переместились подальше от них.

Пока ели, Джинелли закончил историю. Много времени это уже не заняло.

— Примерно в одиннадцать вечера я уже был в комнате Джона Три. Я бы и раньше туда вернулся, но сделал несколько петель и восьмерок по пути, чтобы убедиться в отсутствии хвоста. Из комнаты позвонил в Нью-Йорк и послал одного парня к телефонной будке с тем номером, что я дал девице. Попросил его подклеить микрофон и записать разговор на магнитофон. Это такая игрушка, которую используют репортеры, чтобы записывать телефонные интервью. На пересказы не хочу полагаться, Уильям. Попросил его позвонить мне с записью разговора, как только она повесит трубку.

— Пока ждал звонка, продезинфицировал царапины, которые она мне сделала. Не хочу сказать, что у нее гидрофобия или что-то в этом роде, Уильям, но в ней было столько ненависти, знаешь…

— Знаю, — подтвердил Билли и мрачно подумал: «Еще бы не знать».

Звонок раздался в двенадцать пятнадцать. Закрыв глаза и приложив пальцы рук ко лбу, Джинелли воспроизвел Билли почти точный текст беседы в записи на магнитофон.

Человек Джинелли: Хелло.

Джина Лемке: Ты работаешь на человека, которого я сегодня вечером встретила?

Человек Джинелли: Можете так считать.

Джина: Передай ему — мой прадедушка говорит…

Человек Джинелли: У меня есть «стено-контакт» на телефон. То есть вас будут записывать на магнитофон. Я прокручу запись человеку, о котором вы говорите.

Джина: Вы можете так сделать?

Человек Джинелли: Да. Так что сейчас в некотором роде вы говорите с ним напрямую.

Джина: Ну, ладно. Мой прадедушка говорит, что снимет его. Я ему сказала, что он с ума сошел. Хуже того — он совершает ошибку, но он твердо стоит на своем. Говорит — хватит терзать его людей, хватит этого страха среди них. Он снимет то, что ты имеешь в виду. Но ему нужно встретиться с Халлеком. Он не может этого снять, пока не встретиться. Завтра в семь часов вечера мой прадедушка будет в Бангоре. Там есть парк между двумя улицами — Юнион и Хаммонд. Он там будет сидеть на скамейке, один. Так что ты выиграл, большой человек, ты выиграл, ми хела по клокан. Пусть твой друг, эта свинья, будет в Фэйрмонт-парке. В Бангоре в семь вечера.

Человек Джинелли: Это все?

Джина: Да, за исключением того, что я желаю ему, чтобы его хер почернел и отвалился.

Человек Джинелли: Ты это ему сама говоришь, сестричка. Но, скажу тебе, ты бы такого не сказала, если бы знала, с кем разговариваешь.