Ушли клоуны, пришли слезы… - Зиммель Йоханнес Марио - Страница 65

— Он и правда первый класс, — сказал Лоран.

— Но не настолько же замечательный, чтобы я не наложил себе в штаны при мысли, что этот субъект вот-вот начнет орудовать своей пушкой.

Однако пресловутый субъект и не думал спускаться. Минут через пять они услышали вой полицейских сирен. У дома остановились две машины. Консьержка, продолжая ругаться, открыла, и полицейские, обменявшись несколькими фразами с Лораном, поспешили наверх. Двое для страховки остались на лестнице, а двое принялись звонить и стучать в дверь. Когда им никто не открыл, заорали вниз, чтобы консьержка принесла дубликаты ключей.

Толстуха даже разревелась от злости.

— Я вас всех уволю! Пойду прямо к премьер-министру Шираку. Мы здесь не в Чикаго!

А тем временем полицейский открыл дверь. Стоявший за ним держал автомат наизготовку. Но это оказалось излишним: в квартире никого не было. Неизвестный исчез. Вскоре выяснилось, как ему удалось исчезнуть. Он взобрался по пожарной лестнице на крышу, оттуда перебрался на крышу соседнего дома и бежал через черный ход…

— Никаких других его следов они не нашли, — рассказывал Патрик Рено в брейзахском соборе Святого Стефана. — Все закончилось тем, что нас несколько часов допрашивали в присутствии какой-то полицейской шишки. Обращались с нами как с бандитами.

— Сняли отпечатки пальцев? Или что? — спросил Барски.

— Нет, ничего такого. Хотя угрожали… Мими, моя подружка, сделала фотокопию личного дела Кронина, а Феликс проявил пленку со снимком человека в дверях. И поскольку официальные органы воздвигают вокруг этой истории глухую стену, мы с Феликсом подумали, что эти материалы пригодятся вам, фрау Десмонд, — он достал из конверта фотокопии. — Вот личное дело. А вот снимок…

— …змий, пускающий из пасти своей воду… богоизбранный народ… — громыхал голос гида американских туристов.

Норма уставилась на фотографию. И сразу узнала мертвенно-бледное лицо и очки без оправы.

— Это Хорст Лангфрост, — сказала она.

27

— Кто-кто?

— Человек, который то и дело появляется в Германии, а потом снова исчезает, — объяснил Барски и поведал Рено все, что они знали о Лангфросте.

— Будь оно все проклято! — сказал тот. — Так я и знал, что мы в дерьме по уши. Не сомневаюсь, след ведет в верха. В самые самые. Иначе не могла за здорово живешь исчезнуть пленка из трех мест.

— Погоди, — прервал его Барски. — Этот Хорст Лангфрост, он что, тоже был на пресс-конференции?

— Нет. Тот, кого мы засняли в квартире Кронина, на пресс-конференции не был. Я его раньше в глаза не видел!

— А я-то предполагал, что у нас, в Германии, пленку могли похитить из-за Лангфроста. Но тогда незачем было красть пленку у вас. На вашей-то его не было! Может, они прикрывали этого Кронина. Он как-никак исчез.

— Все может быть, — сказала Норма. — Мне почему-то вспомнилось, что когда «Мир в кадре» передавал репортажи о похоронах, на экране появились помехи. На несколько секунд изображение пропало. В каком именно месте, точно не скажу. А вдруг это не технические помехи, а чей-то умысел?

— Как по-вашему, мой материал пригодится?..

— Обязательно, — сказала Норма. — И не только мне. У меня есть договоренность с шефом специальной комиссии ФКВ. Я помогаю ему. А он мне. Человек он стоящий, правда, Ян?

— Да, он в полном порядке, Патрик.

— Я это потому сказала, что в самое ближайшее время передам весь материал ему. Если кто и сможет оценить его по достоинству, то это он. И вашу историю, месье Рено, я передам со всеми подробностями.

— Прекрасно. Благодарю вас. Кто уходит первым?..

— Ты, — сказал Барски. — Я не сомневаюсь, что за тобой следят. У нас есть постоянная личная охрана, ее обеспечивает ФКВ. Сондерсен обещал, что тебя тоже прикроют. Поезжай! Мы пробудем тут еще минут двадцать. Потом вернемся в отель за вещами — и в аэропорт.

— Если я тебе понадоблюсь, в ближайшие дни ты найдешь меня у матери в Кольмаре. Вот адрес. Затем я возвращаюсь в Париж. Только никаких телефонных звонков! Прямой контакт через доверенных лиц, как и раньше. Привет!

Он вышел из темной ниши и заторопился к выходу.

— Привет, Патрик! — тихо проговорил Барски. И, повернувшись к Норме: — Дайте конверт мне, я спрячу его под рубашку.

— …воскресение юноши из Наина… дочери Лазаря… Миссис Кэмберленд, опять вы присели! Вернитесь немедленно к группе! Сколько времени мы из-за вас теряем…

Барски и Норма оставили монастырь. Медленно обошли вокруг стен. По дороге им не встретилось ни души. Норма остановилась у невысокой каменной ограды, Барски вплотную рядом с ней. Теплый ветерок сменился резким, холодным. По небу быстро побежали большие облака, из-за чего постоянно менялся дневной свет. На дома Брайзаха, стоявшие в долине, на виноградники, на Рейн, на поля и перелески, маленькие деревушки, луга и озера полосами ложились тени.

Когда я в последний раз с такой отчетливостью видела все — далекое и близкое? — подумала Норма.

— Красота! — воскликнула она.

Барски кивнул и обнял ее за плечи.

Тени и солнце. Какие поразительные краски. Почему мне снова вспоминается Ницца, аэропорт, ресторан и невероятная тишина? Здесь тишина гудит. Но вернулась умиротворенность. Умиротворенность того раннего утра. Для Яна это умиротворение Господне.

Они шли против ветра, несколько наклонившись вперед, и он по-прежнему обнимал ее за плечи. Они покачивались — ветер словно силился оторвать их друг от друга. И постоянно чередовались светлые, освещенные солнцем полосы и тень. На некотором отдалении за ними незаметно следовали два человека.

Вот они остановились перед одной из ниш во внешней стене церкви. За железной решеткой на земле лежал каменный свиток.

Да, подумала Норма, 1945 год. Сколько людей говорили мне, что первые послевоенные годы были лучшими в их жизни. Алвин постоянно возвращается к ним: к этим годам голода, развалин, холода и нищеты — и великих надежд. Тогда, говорит Алвин, все жили надеждами, да еще какими! Нацистская чума канула в вечность. Все в это искренне верили. И они выжили. Они были молоды тогда, те, кто об этом рассказывает, так молоды! И вот, думали, пришло их время, и они были исполнены неодолимой решимости построить новый мир, более совершенный, более справедливый, мир без нужды и страха, мир без войн. То были чудесные годы, говорит Алвин. Ибо все люди были бедны, и все были богаты, неизмеримо богаты — доброй волей. Как и те, подумала Норма, которые возродили этот монастырь из руин.

— Двадцать минут давно прошли! Давайте возвращаться! — громко, — перекрикивая ветер, — проговорил Барски.

Норма кивнула. И сегодня люди хотят мира, думала она, идя рядом с Барски к наемной машине. Во всем мире люди хотят этого. Но у них нет власти. Я знакома со многими, кто ею обладает. А с некоторыми мне очень скоро предстоит познакомиться.

28

— Позвольте спросить вас, почему вообще атомное оружие такое важное? — вежливо спросила маленькая девочка. — Ведь если вы будете вооружаться, вы постараетесь, чтобы что-то случилось. Вы говорите, будто хотите мира, а сами вооружаетесь и вооружаетесь.

— Все люди на земле приходятся друг другу братьями и сестрами, пускай даже дальними-предальними. И я не понимаю, почему тогда они ну нисколько друг другу не доверяют. Почему так вышло, что никто друг другу не верит, — и оружия становится больше и больше? — сказала другая маленькая девочка.

Около двухсот детей собралось в берлинской церкви Вознесения, а напротив них на скамейке сидело шестеро взрослых: пятеро мужчин и женщина. Родители стояли вдоль стен.

Это происходило в восьмиугольной церкви, построенной архитектором Айерманом, которая встала рядом с развалинами старой церкви императора Вильгельма. Развалины эти призваны были служить вечным напоминанием о войне и ее ужасах. Войдя в новую церковь, прихожанин оказывался перед высоким алтарем, который прожектора подсвечивали золотистым светом, а на нем самом горело двенадцать свечей в высоких подсвечниках. Перед стеклянной стенкой из темно-синих прозрачных пластинок, напоминавшей огромную решетку, над алтарем невесомо парила позолоченная фигура Христа с распростертыми руками. Напротив нее, на высоте метров пяти, помещались хоры с органом; наверх вели две боковые лестницы. Все прожекторы были включены — «Мир в кадре» снимал эту встречу для вечерних передач.