Рай беспощадный - Каменистый Артем - Страница 92

— Не спится?

— Посижу немного… — безжизненно ответила девушка.

Что ей сказать, Макс не знал. Если откровенно, ему уже сильно надоела ее запуганность: даже погибнув, Люц не оставлял свою добычу в покое. Неужели это навсегда? Или время вылечит?

Будто догадавшись, о чем он думает, Дина тихо спросила:

— Я глупо выгляжу? Да?

Ответил дипломатично:

— Да нет — ребята понимают, что ты перенесла.

— Ничего они не понимают… И вообще — чужая я вам…

— Чего это? Выбрось из головы — если кто и был зол на тебя, то все давно в прошлом. Наша ты. Доказала уже не раз. И вообще молодец. А Люца зря боишься. Он не бог — далеко не бог. Хитрая и жестокая тварь. К тому же умная. Но все равно просто человек. Он удирал от меня как последний трус. Видела бы ты, сколько мне за ним побегать пришлось. Он испугался, а боги никого не боятся. Слышала, что Сашок сказал? Крабы едят Люца. Запутал он тебя за эти месяцы. Это пройдет, если меньше вспоминать его будешь.

— Я понимаю, но почему-то все равно боюсь, — вздохнула Дина. — Я просто трусиха.

— Брось, ты храбрая. Всю жизнь буду помнить, как с палкой на тритона бросилась. И вообще не раз меня выручала. Спасибо, кстати.

— Максим, в Липе может оказаться много врагов.

— Не понял?

— Ну обычно там всего пятеро, но иногда бывает, что останавливаются другие. Они ведь часто походы устраивают. Пальмы рубят на дальних островах, плоты мимо нас потом проводят. Людей из поселка в поселок перегоняют — и к нам при этом за водой заходят. Гонцы плавают на лодках — тоже останавливаются. И еще иногда приходит корабль за рыбой: мы ее вялим для готов. Соль тоже у нас иногда берут.

— Да мы не будем напролом лезть — разведаем сперва. Помимо Черных Тигров у готов были серьезные отряды?

— У Алариха есть личная гвардия. Они, по слухам, еще сильнее. И больше их гораздо, с лучшим оружием. Но я точно не знаю. Никогда их не видела — ведь, кроме Липы, нигде не бывала. И еще есть Белые Пантеры. Тоже большой отряд, самый старый. В нем европейцев много.

— К вам гвардейцы или эти «пантеры» не приходили?

— Нет. Гвардейцы сейчас редко выбираются из крепости Алариха, а «пантеры», по слухам, далеко на востоке охраняют границу.

— Что за крепость?

— Она на главном острове готов. Где-то далеко на юге. Там, говорят, буй на мелководье есть. Когда туда падает что-то ценное, то легко потом доставать. И еще в одном месте они согнали рабов — те песок и камни таскают, заваливают расселину с другим буем. Тоже мель хотят сделать.

— Это сколько же надо перетаскать камней и песка? — удивился Макс.

— Не знаю. Наверное, много. Но какая им разница? Рабов ведь хватает, и постоянно новые прибавляются. Они их не ценят — особенно смертников. За любую провинность убивают. На арене заставляют друг с другом драться. И своих молодых против них иногда выпускают — чтобы учились убивать.

— Аларих главный?

— Это у них вроде титула. Как царь или король. Говорят, первые готы были европейцами, и Аларихом называли их вожака. Потом они начали войну с африканцами. И тех много погибло, и тех. И как-то так получилось, что оставшиеся объединились, а потом африканцев среди них стало гораздо больше, и азиаты тоже присоединились некоторые. Потому среди них белых теперь меньше всего. Их даже задвигать начали на вторые роли — в Черные Тигры вон не брали вообще светлокожих. А тот, первый Аларих, давно погиб. Второй вожак взял себе его прозвище. Так и повелось с тех пор.

— Что? Второй вожак тоже долго не прожил?

— Да. Они потом с европейцами долго воевали. Он пошел в набег и погиб. Может, свои же и убили, а свалили на врагов. Готы часто за власть грызутся. Если бы не это, давно бы все острова захватили.

— Как ты думаешь — пойдут готы на нас второй раз?

Дина уверенно кивнула:

— Да. Они еще ни разу не проигрывали. Ни одной войны. Ни за что не простят такого. Не пожалеют ничего и никого теперь. На любые жертвы пойдут.

— Смогут собрать большую армию? Без Черных Тигров? К тому же у них корабля больше нет.

Дина покачала головой:

— Не знаю, сколько соберут, но думаю, много: у них людей хватает. Хотя точно не могу сказать… не уверена… И корабли у них есть еще — даже получше нашего. Я за два месяца несколько разных видела. Трудно нам будет, даже с таким оружием трудно. У готов много луков, арбалеты есть, пистолеты и ружья тоже есть. Они убивать все научены и привыкли к такому, а у нас воинов мало совсем. Будь хотя бы двадцать таких, как ты, я бы так не волновалась.

— Почему именно как я?

— Ты у нас лучший. Я в двух боях за твоей спиной стояла. Видела тебя. Ты сам по себе сильный, но еще и убиваешь легко. Не задумываясь. Но не такой, как… Люц. Тебе не нравится это, но делаешь, потому что должен делать. И еще ты ловкий. Только рисковать любишь, а это плохо. Но для воина иногда, наверное, надо.

— Я на Земле даже драться не любил, а здесь…

— Здесь всем трудно. Даже готам трудно. Помнишь штрафников? Они постоянно своих наказывают. Трудно ведь удержать в повиновении тех, кто привык убивать, кто власть над жизнью почувствовал, для кого мораль уже пустой звук. Они хотят только удовольствий, а все, что мешает наслаждаться, их дико раздражает. Так и хочется снести все запреты одним ударом. Убить ведь так просто… Я думаю, дай время, и они друг друга сами перегрызут.

— Наверное… Как скорпионы в банке… Но только времени у нас нет.

— Ага…

— Дин, мы не будем сразу подплывать к острову. Оставим корабль в укромном месте и на разведку сходим. Если там окажется много готов, то подождем. Они ведь не задерживаются у вас надолго?

— При мне ни разу не задерживались. Переночуют, водой загрузятся — и дальше.

— Вот и хорошо. День потерять не страшно. Ввязываться в серьезную драку не хочется. Если честно, то даже этих пятерых трогать не хочется. Но иначе никак не получится.

— Можно на разведку я пойду?

— Одну тебя не отпущу! — непреклонно ответил Макс.

— Так я с ребятами. А то они ничего не знают. Я окрестности острова хорошо помню — проведу незаметно.

— Вообще-то я один собирался сбегать. Брать ребят незачем — сам быстрее справлюсь.

— Со мной еще быстрее получится.

— Ладно. Подумаю. Ты иди поспи. До рассвета еще далеко.

Здешние рифы, при всей своей бесконечности, в ландшафтном отношении разнообразием не блистали. Самой распространенной деталью являлись неглубокие водные пространства различной площади, разделенные мелями и грядами, — на них приходилось более девяноста девяти процентов территории. Оставшийся один процент делили бездонные расселины, тянувшиеся на десятки, а может, и сотни километров, редкие впадины, острова и небольшие скальные образования разной высоты: самые низкие показывались лишь в отлив, высокие даже в прилив вздымались на два-три метра (а в единичных случаях и больше).

Достаточно по одному разу увидеть все разновидности местных ландшафтов — и можно наперед предугадывать, что тебя ожидает через несколько шагов. Дно вспухло пестрыми коралловыми зарослями? Значит, готовься: мель заканчивается и сейчас придется перебираться через рифовую гряду. Глубина поднялась выше пояса? Идти приятно по ровному песочку? Значит, плыть вот-вот придется, если не отыщешь обхода.

Остров, на котором располагалась Липа, как и все местные клочки суши, был заметен издали — зеленое пятно на фоне желтовато-серо-синих пространств. Желтое и светло-серое — мели; темно-серое — рифы; синева — глубокие воды.

Макс уже знал, что чем ближе к суше, тем меньше становится темно-серого и синего. Так получилось и на этот раз. Рифы расступались, уменьшались в размерах, исчезали, открывая обширную гладь песчаного мелководья, тянувшегося до самого берега. Выбираться на ровное не хотелось — при почти полном отсутствии волнения будешь там выглядеть как черная муха на белой стене. Мало ли кому на глаза попадешься!

Не будь с ним Дины, Макс бы до вечера круги описывал, пытаясь подобраться к берегу незамеченным. Но она вела его уверенно, прикрывая от возможных наблюдателей рифовыми грядами и отдельными скалами. Лишь в одном месте выбрались на открытое пространство, но девушка его успокоила, рассказав, что в этот угол острова никто не забредает, потому что здесь располагается кладбище. Люц запретил хоронить в море, а траурную церемонию приказал проводить лишь по вечерам, закапывая могилы уже в сумерках или темноте: даже в самом святом ухитрялся извращаться. Утром здесь никого не бывает.