Буря столетия - Кинг Стивен - Страница 31

Сквозь разбитую витрину аптеки видны занесенные снегом пролеты между стойками, снег заметает циферблат маятниковых часов, но время все еще видно: 8.47.

В углу подвала мэрии Молли сидит в кресле, надев наушники плейера. Они постепенно соскальзывают. Мы слышим отдаленный звук классической музыки. Молли дремлет.

В кадре появляются руки и снимают с нее наушники. Молли открывает глаза и видит девушку лет семнадцати. Энни улыбается, держа в руках наушники.

– Отдать их тебе? Они у тебя все время сползают.

– Нет, Энни, спасибо. Кончается тем, что я засыпаю, они сползают, а я слушаю Шуберта зубными пломбами.

Она встает, потягивается и кладет плейер на стул. В другой части подвала отгорожена спальня, которая видна нам сквозь щель самодельного занавеса. Дети уже все спят, и некоторые из взрослых вместе с ними.

У стены вне спальни стоит телевизор. У него собралось человек сорок, некоторые сидят на полу, другие на раскладных стульях, остальные стоят позади. На экране видно расплывчатое изображение, показывающее диктора погодной сети из Бангорского филиала «Эй-Би-Си». Рядом с телевизором стоит и вертит комнатной антенной туда-сюда, пытаясь как-то улучшить изображение (боюсь, напрасный труд), Люсьен Фурнье – приятного вида мужчина лет тридцати в свитере из оленьей шерсти. Он – один из приятелей-хулиганов Джека Карвера. Погодный диктор рассказывает:

– В настоящее время шторм продолжает набирать силу. Наибольшая концентрация снега наблюдается в прибрежных и центральных районах. Нам, сотрудникам седьмого канала, просто трудно поверить, но из Мачиаса уже сообщают об осадках в полтора фута… и это не считая сугробов и нулевой видимости. Полностью прекращено движение на дорогах… – перебивает себя смехом. – Да какие там сейчас дороги? В Бангоре немногим лучше; отовсюду приходят сообщения об отключении энергии. В Брюере полная тьма, из Саузвест-Харбор сообщают, что снесло колокольню церкви. Да, погода несладкая, и это еще буря не достигла пика. Шторм такой, о котором вы внукам будете рассказывать… и они вам вряд ли поверят. Мне самому то и дело приходится выглядывать на улицу, чтобы поверить.

В задних рядах толпы, выглядывая из-за спин впереди стоящих, находится Урсула Годсо. Молли трогает ее за плечо, и Урсула поворачивается без улыбки.

– Что они говорят? – кивает Молли в сторону телевизора.

– Ветер и шквал, а потом шквал и ветер, – отвечает Урсула. – Такое будет продолжаться завтра весь день, а потом часть ночи, когда предполагается начало улучшения погоды. Свет отрублен от Киттери до Миллинокета. Прибрежные города и поселки отрезаны. Мы, островитяне… ладно, не надо.

Вид у нее действительно ужасный. Молли это видит и реагирует с сочувствием, но и с любопытством.

– В чем дело, Урси?

– Не знаю. Просто у меня такое чувство. По-настоящему плохое.

– Да у любого сейчас такое, – говорит Молли. – Марту Кларендон убили… Ллойд Уишмен покончил с собой… Прямо над головой у нас Буря Века… У кого бы такого чувства не было?

– У меня чувство, что это еще далеко не все.

У склада секунду-другую двери остаются пустыми, потом медленно в них появляется Кэт – и останавливается. Глаза у нее расширены и пусты. На полосе незакрытой кожи лица между шарфом и краем шапки на щеках тонкие полоски капелек крови. Почти как веснушки. В руке все еще зажата трость. И снова волчья голова покрыта запекшейся коркой.

Камера надвигается, и одновременно с этим в глазах Кэт появляется проблеск понимания, что она сделала. Глаза ее опускаются на трость, и Кэт ее роняет.

Трость лежит в снегу рядом с дверью, косясь на Кэт. Глаза серебряного волка полны крови.

Кэт поднимает руки в перчатках к щекам. Очевидно, что-то ощутив, отнимает их от лица и смотрит. И лицо ее все еще пустое, будто под наркозом… она в состоянии шока.

В подвале мэрии Урсула оглядывается посмотреть, не подслушивают ли ее разговор с Молли. Хотя никто не слышит, она все же отводит Молли подальше от народа к лестнице – на всякий случай. Молли смотрит на нее, озабоченная и обеспокоенная. На улице ревет ветер – огромный. А женщины обе – очень маленькие.

– Когда у меня такое чувство, Молли, я ему верю. Я за годы научилась ему доверять. И сейчас… Молли, я думаю, что с Питером что-то случилось.

– А что? – Молли немедленно всполошилась. – Кто-нибудь из магазина пришел? Майк уже…

– С того конца города никто не приходил с восьми часов, но с Майком все в порядке.

Урсула видит, что Молли это не убедило, и улыбается чуть горше.

– Да ничего сверхъестественного – я просто перехватила пару передач по радио. Один раз говорил Хэтч, второй раз я точно уверена, что это был Майк.

– Что он сказал? С кем говорил?

– При сорванных антеннах мне трудно сказать, – отвечает Урсула. – Передача от базы к базе – слышишь голос, и только. Я думаю, они все еще пытаются вызвать полицию штата в Мачиасе.

– Так ты ничего не слышала о Питере, – говорит Молли, – и как же ты тогда можешь знать…

– Не слышала, – перебивает Урсула. – Но знаю – и все тут. Слушай, если я уговорю Люсьена Фурнье перестать возиться с телевизором и отвезти меня на своем снегоходе, ты тут управишься? Если только крыша не рухнет, то остается всего лишь всем отвечать, что все в порядке, завтрак в семь, и люди нам нужны и для обслуживания и чтобы потом прибрать. Почти всю работу сегодня уже сделали, хвала Господу. Люди укладываются спать.

– Я с тобой поеду. Тавия тут справится. Я хочу видеть Майка!

– Нет. Не тогда, когда здесь – Ральфи, а там – опасный арестант.

– И у тебя тоже есть ребенок, о котором надо думать. Здесь Салли.

– Я волнуюсь об отце Салли, а не об отце Ральфи. А Тавия Годсо… я никогда не скажу ей этого в глаза, потому что я ее люблю, но у нее болезнь старых дев – она боготворит своего брата. Если ей взбредет в голову, что с Питером что-то случилось…

– Ладно, – соглашается Молли. – Но ты скажи Майку, пусть поставит охрану – возьмет мужчин, сколько ему надо, им все равно сейчас делать нечего – и возвращается. Скажи ему, что его хочет видеть жена.

– Я ему передам.

Она оставляет Молли и начинает пробиваться сквозь толпу к Люсьену Фурнье.

Возле сарая Кэт все еще глядит на свои руки, и теперь в глазах ее начинает появляться проблеск понимания. Она переводит взгляд с окровавленной трости на окровавленные руки… обратно… на трость… на руки… и вверх в бурю. И тут у нее открывается рот до отказа, и оттуда вылетает визжащий вопль.

В кухне мэрии Джоанна, моющая кастрюлю в раковине и оказавшаяся ближе всех к задней двери, поднимает глаза и хмурится. Остальные продолжают заниматься своими делами.

– Вы ничего не слышали? – спрашивает Джоанна.

– Только ветер, – отвечает Кора.

– Похоже было на крик, – говорит Джоанна. Кора вся – преувеличенное терпение.

– Именно так звучит сегодня ветер, дорогая. Джоанна, которая уже сыта своей свекровью по горло, смотрит на миссис Кингсбери и спрашивает:

– А эта девушка из магазина уже вернулась? По-моему, нет.

– Если вернулась, то не через эту дверь, – отвечает миссис Кингсбери.

– Наверное, у них есть свои темы для обсуждения, Джоанна, – говорит Кора с хитрым взглядом. И сопровождает его самым грязным жестом, который только показывают по телевизору (или нет – он все же слишком грязный): она нетуго складывает кулак и похлопывает ладонью по его основанию – с улыбкой.

Джоанна кидает на нее взгляд, в котором читается омерзение, потом хватает с вешалки в углу чью-то парку. Она ей велика, но Джоанна застегивает молнию.

– Моя мать, – говорит Кора, – всегда говорила: «Не надо подсматривать в замочную скважину».

– Я слышала крик.

– Я считаю, что это смешно! – изрекает Кора.

– Заткнитесь, мама!

Кора застыла. Миссис Кингсбери поражена, но поражена приятно. Она явно подавляет возглас: «Молодец, девушка!» Джоанна, понимая, что лучшей реплики на уход со сцены не будет, нахлобучивает отороченный мехом капюшон парки и выходит в воющую тьму.