Мужчина и женщина - Шоун Робин - Страница 9

— Кто-то из нас двоих должен одеться. И в любом случае одному придется покинуть комнату.

Тугая полоса отчаяния стиснула его грудь.

— Почему? — повторил он, боясь спрашивать, но и не в силах смолчать.

Очевидно, она сыта по горло общением с евнухом и не согласится, даже если он станет молить ее на коленях. Очевидно, ей не терпится вернуться в уютный английский мирок, в котором нет места таким, как он. Ее лицо потемнело: живейший контраст с белой наволочкой.

— Потому что мне нужно позаботиться о некоторых интимных вещах.

— А когда ты позаботишься о некоторых интимных вещах? — упрямо настаивал он.

— Я с превеликим удовольствием попрошу тебя поцеловать мой клитор, — негромко ответила она, по-прежнему не сводя с него взгляда. — А потом мне хотелось бы поцеловать и твое достоинство.

— Ты останешься здесь, в моей комнате, еще на одну ночь? — уточнил он, не веря собственным ушам.

— Останусь.

На мгновение Мохаммеду показалось, что ноги отказываются ему служить. Прилив горячей крови к чреслам заставил его оцепенеть.

Повернувшись и не стесняясь тяжело покачивавшегося жезла, он поднял стул, осторожно, чтобы не пролить горшок, и поставил у кровати. Дерево глухо ударилось о дерево.

— Я разведу огонь, пока ты занимаешься интимными делами, — повелительно объявил он, боясь оставить ее хоть на миг, опасаясь, что она передумает. — В тумбочке есть салфетки.

И, не дав ей времени возразить, Мохаммед почти бегом направился к остывшему камину и постарался производить как можно больше шума, когда выбивал из решетки золу, сминал старые газеты, служившие растопкой, и насыпал поверх бумаги уголь из почерневшего ведерка. Присев на корточки, он чиркнул спичкой и поднес огонек к газете. Но все это время перед его глазами стояла Меган. Он и думать не смел о подобной близости, когда решил купить шлюху на ночь.

Синеватое пламя побежало по угольям. Он швырнул спичку в камин, встал и без предупреждения обернулся. Меган, все еще обнаженная, обеими руками задвигала горшок под кровать.

Сердце его на мгновение остановилось при виде очертаний белой груди, грациозного изгиба спины и округлой ягодицы. Коса свесилась до самого пола. Мохаммед решительно двинулся к покрытому пятнами от воды бюро, что стояло рядом с дверью. На нем возвышался белый керамический кувшин с потрескавшейся от старости глазурью. Тут же имелся и тазик. Он ловко подхватил кувшин, налил в тазик воды и поспешно поставил кувшин обратно, в тот же влажный круг, по комнате разнесся глухой стук.

Он наскоро намылил руки, сполоснул, смыл пену, прежде чем схватить губку и окунуть в воду. Пальцы его дрожали.

Выжав губку и согревая ее теплом ладоней, он шагнул к кровати. Меган как раз поднималась. Ее ягодицы и в самом деле были неотразимо соблазнительны. Он успел увидеть ее лоно, опушенное темными завитками, прежде чем она наконец встала.

Он точно уловил момент, когда она ощутила его взгляд. Плечи расправились, голова чуть откинулась. Шлюха наверняка гордилась бы своей наготой, но Меган не была шлюхой. Даже когда пыталась притвориться таковой. Он только что сообразил, что с самого начала не принял ее за проститутку Для него она была просто женщиной, понявшей и принявшей потребности евнуха.

Она повернулась медленно, очень медленно.

Солнечный луч, выглянувший из-за ее спины, осветил ту непокорную прядь, что все норовила ускользнуть из косы: сполох живого цвета в унылом однообразии тени. Странное сочетание рыжего и каштанового, с вкраплениями серебра.

Он сотни раз видел в гареме голых женщин: наблюдал их за играми, купанием, чувственными забавами друг с другом и евнухами. Некоторые казались потолще Меган, остальные — стройнее, у кого-то груди тяжело свисали, у кого-то задорно смотрели вверх, и все без исключения были моложе и красивее, но никто не пробуждал в нем таких чувств, как она.

Стиснув маленькие кулачки, безвольно опустив руки; она стояла перед ним, словно в ожидании приговора. Приговора евнуха. А ему мнилось, что она сжимает его сердце.

Меган, борясь с собственной уязвимостью, вызывающе вскинула подбородок.

— Я слышала, что гаремные невольницы прекрасны.

— Да, — согласился он. Между пальцами просачивалась вода, падая огромными каплями на деревянные планки пола. — Наложниц покупают за красоту.

Она настороженно смотрела на него, жаждала его одобрения, похвалы. Что видела она в его глазах? Его потребность в ее одобрении? Похвале?

— У тебя очень белая кожа, — проворчал он. — Такая кожа и зеленые глаза высоко ценятся в Аравии. Груди у тебя пухлые, бедра широкие, талия узкая. За тебя дали бы немалые деньги.

— Ни к чему лгать мне, сэр, я отлично знаю свои недостатки. Как уже было сказано прошлой ночью, я слишком стара для шлюхи. И искренне сомневаюсь, что какой-то мужчина захотел бы такую наложницу.

Слишком поздно Мохаммед понял, что невольно обидел ее.

— Прошлой ночью…

Она еще выше подняла подбородок, готовясь отразить еще более болезненные уколы.

— Прошлой ночью я боялся.

Невидимая тяжесть упала с его плеч. И мир не остановился после признания евнуха в нерешительности и страхе. Но Меган это не убедило.

Мохаммед отчаянно искал слова, способные успокоить ее.

— Прошлой ночью я понял, что моя потребность в женщине с возрастом не уменьшилась и что, глядя на тебя, ощущаю те же порывы, что и в юности, когда подсматривал за женщинами в гареме. И осознал, что даже в старости они меня не оставят. Заверяю, мадам, вы ошибаетесь, — искренне добавил Мохаммед. — Найдется немало мужчин, пожелавших бы видеть вас своей наложницей.

Ее подбородок не опустился, сомнение сверкнуло в затененных ресницами глазах.

— Лендз-Энд — маленькая деревушка. Я пришла к вам в надежде, что вы посчитаете, будто здесь нет других доступных женщин, и поэтому примете меня.

Посчитал бы он ее подходящей партнершей для постели, не приди она в его комнату? Ни ей, ни ему этого никогда не узнать.

— Я вынула губку, — поспешно выпалила она, словно предупреждая его ответ. Он вообразил, как его незащищенная плоть погружается в ее незащищенную плоть, и уже без того напряженный член вытянулся и отвердел еще больше.

Она не сводила с него пристального взгляда.

— Я могла бы выбрить волосы… если бы ты согласился мне помочь.

Его пальцы конвульсивно сжали губку, стук капель участился.

— Я не жду… и не желаю, чтобы ты выглядела или вела себя как наложница.

— Но мои волосы, должно быть… щекочут тебя.

— Да, — мрачно признался он, улыбнувшись. — И вправду щекочут!

Крошечная жилка нервно забилась у самой ее ключицы.

— Я нуждаюсь в ласках, Мохаммед, это верно, но хочу и сама ласкать. Постараюсь подарить тебе наслаждение. Его улыбка померкла.

— Я евнух, Меган.

— Это мне известно, сэр.

— Прошлой ночью я проклинал не тебя, — коротко пояснил он и сам поморщился от собственной резкости, но на лице Меган не дрогнул ни один мускул.

— Знаю.

Он потянул носом, вдыхая ее аромат.

— Я хочу обтереть вас, мадам, чтобы избавиться от запаха уксуса.

— Благодарю, я вполне способна справиться

— Я смою твою боль, Меган.

Она мельком взглянула на мокрую губку в его руке и снова посмотрела ему в глаза:

— Только мою боль, Мохаммед?

— Нет.

Он заполнит мучительную пустоту в своей жизни благоуханием, вкусом и ощущением этой женщины и позволит еще ненадолго поверить в то, что он мужчина.

Лицо Меган зажглось ослепительным сиянием и стало куда соблазнительнее, чем у любой юной девушки.

— С удовольствием приму ваши заботы, сэр.

Глава 4

Мохаммед был евнухом.

Меган — вдовой.

Для человека его возраста он был на удивление стройным и жилистым, под смуглой кожей перекатывались железные мускулы. Ее тело было куда мягче, как у всякой женщины средних лет.

Его мужское достоинство дерзко восстало, длинное, толстое, твердое. Не стоило и глядеть на себя, чтобы знать: ее соски тоже вытянулись и отвердели. Они стояли друг перед другом обнаженные. Больше нечего было скрывать Тьма, окутавшая их ночью, рассеялась.