Чужое сердце - Свинаренко Антон - Страница 86

– Хорошо.

– Я ненадолго. Я должна убедиться, что Койн договорился с людьми из больницы. Чтобы все прошло как полагается.

Шэй понимающе кивнул.

– Мэгги, – сказал он, – можешь мне кое-что пообещать?

– Конечно.

Он прислонился к металлической двери.

– Не забывай меня.

– Никогда, – сказала Мэгги и прижалась губами к металлу, как будто могла поцеловать Шэя на прощанье.

И мы вдруг оказались один на один. И нам предстояло провести вместе еще полчаса.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я.

– Ну… Превосходно!

– Ты прав. Глупый вопрос. Хочешь поговорить? Помолиться? Или тебе лучше побыть самому?

– Нет, – быстро ответил Шэй. – Только не это.

– Я могу тебе чем-то помочь?

– Да. Расскажи мне о ней еще раз.

Я неуверенно начал:

– Она пришла на детскую площадку. Катается на качелях. Когда она поднимается кверху, то искренне верит, что смогла пнуть облако. И она спрыгивает, потому что верит, что умеет летать.

– У нее длинные волосы, они развеваются за спиной, как флаг, – добавил Шэй.

– Да. Как у сказочной принцессы. Такие белые, с серебристым отливом.

– Как в сказке… Со счастливым концом.

– Для нее конец и впрямь счастливый. Ты даришь ей новую жизнь, Шэй.

– Я снова ее спасаю. Я спасаю ее дважды. Сейчас – своим сердцем, а раньше – когда она еще не родилась… – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Он ведь мог обидеть не только Элизабет. Ее задело шальной пулей… но второй выстрел… я должен был это сделать.

Я покосился через плечо на надзирателя, но тот отошел в сторону и был увлечен переговорами по рации. Слова во рту казались резиной.

– Значит, ты таки совершил умышленное убийство.

Шэй пожал плечами.

– Некоторые люди, – запросто сказал он, – заслуживают смерти.

Я лишился дара речи.

– Отче, – сказал, приблизившись к нам, офицер, – мне очень жаль, но вам пора уходить.

В этот миг шатер наполнился стоном волынок, за которым обрушилась лавина голосов. Бессменная вахта приверженцев затянула песню:

Я не знал, виновен ли Шэй в убийстве или его поступок истолковали превратно. Не знал, кто он – Мессия или эрудит, цитировавший тексты, которых никогда не читал. Я не знал, творим ли мы историю или лишь заново ее проживаем. Но я знал, что должен делать. Жестом велев Шэю податься вперед, я зажмурился и осенил его крестным знаменем.

– Господи Всемогущий, – пробормотал я, – взгляни на раба своего, сраженного страшным недугом, и утешь его посулом жизни вечной, дарованной в воскрешении сына твоего – Иисуса Христа, Спасителя нашего. Аминь.

Я открыл глаза и увидел, что Шэй улыбается мне.

– До скорой встречи, отче, – сказал он.

Мэгги

Выйдя из камеры Шэя, я неверной походкой выползла из циркового шатра – да, это, знаете ли, был цирк, – и меня сразу же стошнило прямо на траву.

– Эй, – окликнул меня кто-то, – вы в порядке?

Меня подхватила чья-то рука. Вглядевшись в поток тающего солнечного света, я узнала начальника тюрьмы Койна, который, похоже, был рад нашей встрече не больше, чем я сама.

– Идемте. Принести вам воды?

Он повел меня по темным, мрачным коридорам. Мне представилось, что в этих коридорах казнь была бы куда уместней, чем под ярко-голубым весенним небом в кудрявых облачках. Усадив меня в пустой столовой, он отправился к холодильнику за напитком. Но, даже выпив целую чашку воды, я по-прежнему ощущала горечь во рту.

– Простите, – сказала я. – Я не хотела блевать посреди вашего праздника.

Он сел напротив.

– Мисс Блум, вы ведь совсем мало обо мне знаете.

– Мне и этого достаточно, – сказала я, вставая с места.

– К примеру, я не самый ярый сторонник смертной казни, – продолжал Койн.

Я изумленно на него уставилась. Затем, усилием воли закрыв рот, снова опустилась на стул.

– Поймите меня правильно: раньше я был обеими руками «за». И я готов казнить человека, потому что это входит в мои обязанности. Но это не означает, что я ее одобряю. По правде говоря, мне случалось видеть заключенных, которым жизнь в тюрьме казалась хуже смерти. Видел я и тех, которых готов был убить голыми руками: бывают такие люди, в которых не найдешь вообще ничего хорошего. Но кто я такой, чтобы решать, убивать ли человека за убийство ребенка… а не за убийство драгдилера в перестрелке… и вообще – убивать ли? Я недостаточно умен, чтобы определять, чья жизнь дороже. И я не знаю человека, который был бы для этого достаточно умен.

– Если вы понимаете, что это несправедливо, но продолжаете это делать, как вы в принципе можете спокойно спать по ночам?

Койн грустно улыбнулся мне.

– А я сплю беспокойно, мисс Блум. Вы от меня отличаетесь лишь тем, что считаете, будто у меня нет совести. – Он встал. – Дорогу найдете?

Я должна была ждать в центре общественной информации вместе с отцом Майклом, чтобы нас отвели в шатер отдельно. Но я каким-то образом поняла, что Койн имел в виду нечто другое.

И что тем более удивительно… Он знал, что я это пойму.

Изнутри на куполе шатра было нарисовано голубое небо, над черным железом виселицы кружили искусственные облака. Станет ли Шэй смотреть вверх и притворяться, что он на природе?

Шатер был разделен пополам живым кордоном, который, словно дамба, разделял свидетелей со стороны жертвы и свидетелей со стороны осужденного. В письме из Управления по исполнению наказаний содержались строгие предписания насчет поведения внутри шатра. Если кто-то выкрикнет грубость или совершит другое неприемлемое действие, его тут же удалят из помещения. Отец Майкл, стоявший рядом, молился на четках. С другой стороны стоял Руфус Уркхарт, мой босс.

Не веря своим глазам, я заметила в переднем ряду Джун Нилон.

Я-то думала, что она останется с Клэр: девочку ведь готовили к операции. Когда она позвонила мне сказать, что согласна принять сердце Шэя, я не стала задавать лишних вопросов. Боялась сглазить. Теперь же мне хотелось подойти к ней и спросить, как дела у Клэр, не выбились ли они из графика, – но офицеры могли заподозрить, что я пристаю к ней, а рисковать я не могла. К тому же, если честно, я боялась ее ответов.

Где-то за занавесом Кристиан проверял, правильно ли затянут узел, чтобы смерть была максимально безболезненной. Я знаю, что это должно было утешить меня, но, по правде говоря, мне никогда еще не было так одиноко.

Мне сложно было признаться самой себе, что я подружилась с человеком, обвиненным в убийстве. Юристы должны знать, что эмоциональная связь с клиентом недопустима; но это еще не означало, что подобные связи никогда не возникали.

Ровно в десять часов занавес раздвинулся.

Шэй казался совсем маленьким на этой громадной платформе. В белой футболке, оранжевых штанах и мокасинах, он стоял между двумя офицерами, которых я прежде не видела. Руки у него были заведены за спину, ноги, кажется, связаны кожаным ремнем.

Он дрожал как осиновый лист.

На платформу поднялся председатель Линч.

– Казнь не была отсрочена, – провозгласил он.

Я представила, как Кристиан проверяет узел на шее Шэя. Я знала, как нежны его руки, и порадовалась, что последним прикосновением, которое познает Шэй, станет бархатная мягкость его кожи.

Когда Линч спустился, на платформу поднялся Койн. Он вслух зачитал решение суда, но я слушала его вполуха.

«…Несмотря на то что шестого марта 1997 года Исайя Мэттью Борн был надлежащим образом признан виновным в двух умышленных убийствах…

…данный суд вынес приговор Исайе Мэттью Борну, назначив дату исполнения приговора на пятницу, двадцать третье мая 2008 года, и время – десять часов утра…