Чужое сердце - Свинаренко Антон - Страница 79

После встречи с Шэем искушение повторить эту выходку было чрезвычайно сильным. Интересно, а если я просплю оглашение вердикта, истцу автоматически зачтется проигрыш?

Однако, вместо того чтобы ехать домой, я неожиданно для самой себя очутилась у входа в больницу. Ощущение было такое, будто меня иссекли алебардой, а значит, мне требовалась медицинская помощь. Хотя едва ли найдется в мире врач, которому под силу излечить увидевшего свет скептика. Я уже не могла сохранять эмоциональную дистанцию со своим клиентом. Дело уже не в смертной казни в США, как я полагала прежде. И не в моей юридической карьере. Дело было в том, что человек, сидевший рядом со мной, человек, чей запах я узнавала (шампунь плюс хозяйственное мыло), человек, говоривший знакомым голосом (грубым как наждачная бумага, с камнепадом слов), – этот человек скоро умрет. Я плохо знала Шэя Борна, но это не означало, что, расставшись с жизнью, он не оставит в моей жизни разверстую дыру.

– Мне нужно поговорить с доктором Галлахером, – сообщила я дежурной медсестре. – Я его…

Кто?

Подруга?

Девушка?

Преследовательница?

Но прежде чем медсестра успела меня отбрить, я увидела Кристиана. Он шел по коридору с другим врачом. Заметив меня, он двинулся мне навстречу. Времени на раздумья не оставалось.

– Что случилось, радость моя?

За всю жизнь никто, кроме папы, не называл меня «радость моя». И от этого – а также по сотне других причин – я наконец разрыдалась.

Кристиан ласково обнял меня.

– Идем, – шепнул он, уводя меня в пустую приемную.

– Губернатор отказал Шэю в отсрочке, – сказала я. – А его лучший друг вчера умер. И мне пришлось сообщить ему об этом. И он умрет, Кристиан, он умрет, но не позволит мне найти оправдательные улики… – Я чуть отстранилась от него, чтобы утереть слезы рукавом. – Как тебе это удается? Как ты отпускаешь людей?

– Первым пациентом, умершим у меня на столе, была семидесятишестилетняя женщина, которая поступила к нам с жалобами на боли в желудке после ужина в шикарном лондонском ресторане. Через полчаса после начала операции у нее остановилось сердце, и мы не смогли ее спасти. Когда я вышел в приемную сообщить об этом ее мужу, он выслушал меня, не проронив ни слова. Я спросил, нет ли у него вопросов, а он сказал, что они с женой праздновали в ресторане золотую свадьбу. – Кристиан покачал головой. – Я до утра просидел в морге возле ее тела. Да, это звучит глупо, но я просто подумал, что в ночь золотой свадьбы никто не должен оставаться один.

Даже если бы меня еще прежде не покорили его обаяние, красота и британский акцент, сейчас я бы все равно была у его ног.

– Дело вот в чем, – добавил Кристиан. – Легче не становится, сколько раз ты это ни повторяй. А если становится – значит, ты потерял какую-то очень важную часть себя. – Он взял меня за руку. – Можно я буду ординатором на казни?

– Нельзя, – не задумываясь ответила я. Убийство – это нарушение клятвы Гиппократа. С врачами связывались тайно, через Управление исполнения наказаний. В документах, описывавших казни (я изучила немало таких папок), имя врача даже не указывалось. Даже в свидетельстве о смерти.

– Давай я возьму это на себя, – сказал Кристиан.

Я почувствовала приближение новой волны слез.

– Ты сделаешь это ради Шэя?

Он подался вперед и нежно меня поцеловал.

– Я сделаю это ради тебя.

Если бы я выступала на суде, то представила бы присяжным следующие факты:

Но подробности тут, пожалуй, не так важны, как результат: в моей постели лежал мужчина. Прямо сейчас. И он меня ждал. Голым он оказался еще красивее, чем одетым. И где же, спросите вы, была я?

Я заперлась в ванной, парализованная мыслями о своем омерзительном, белесом, пузатом теле, которое он мог увидеть. Я не решалась открыть дверь.

Ничем себя не выдавая» я опустила ресницы и пробормотала, что должна переодеться. Кристиан, наверное, решил, что я переоденусь в кружевное белье. Я же, скорее, предпочла бы шапку-невидимку.

Набравшись храбрости, я расстегнула блузку и стащила джинсы. Вот она я, в зеркале. Только лифчик и трусики, почти что бикини, вот только в бикини меня смогут втиснуть разве что на похоронах. «Кристиан видит по сто обнаженных тел в день, – увещевала я себя. – Не может быть, чтобы твое оказалось самым уродливым».

Но… Вот они – творожные складки целлюлита, которые я обычно маскировала темной одеждой. Вот – дюйм (а то и два) жира, который можно собрать в щепотку; он обычно скрыт под поясом. А вот и моя задница – такой площади, что её могла бы колонизировать сильная держава. Ее просторы я искусно камуфлировала черными брюками. Стоит Кристиану увидеть меня в «акустической» версии – и поминай как звали.

Его приглушенный голос просочился сквозь дверь:

– Мэгги? Ты в порядке?

– Да.

«Я жирная».

– Ты выходишь?

Не ответив, я взглянула на изнанку своих трусов. Двенадцатый размер, но это не считается, так как производители решили переменить систему размеров, чтобы женщины с четырнадцатым (вроде меня) могли влезть хоть во что-то. Но разве у Мэрилин Монро был не четырнадцатый размер? Или тогда четырнадцатый на самом деле был восьмым, и я, таким образом, была гигантом по сравнению с рядовой старлеткой сороковых годов?

Черт побери, по сравнению с рядовой старлеткой две тысячи восьмого года я все равно оставалась гигантом.

В дверь вдруг кто-то поскребся. Это не мог быть Оливер: я посадила его в клетку, когда он принялся нюхать наши головы, пока мы, инсценируя лучшие эпизоды старых мелодрам, катались по ковру. К моему ужасу, дверная ручка дрогнула.

Я схватила ветхий красный халат и едва успела обмотаться им, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Кристиан, в руке он держал распрямленные плечики.

– Ты и замки взламывать умеешь?

Кристиан засмеялся.

– Я делаю абдоминоскопию через пупок, – пояснил он. – Это, в принципе, одно и то же.

Он заключил меня в объятья и вдруг поймал мой взгляд в зеркале.

– Я даже не могу попросить тебя вернуться в постель, потому что ты еще не ложилась. – Он потерся подбородком о мое плечо. – Мэгги… – простонал он.

И тут он понял, что на мне халат.

Глаза его зажглись, руки потянулись к поясу. Не теряя ни секунды, я отбила его атаку.

– Пожалуйста, не надо.

Опустив руки по швам, он отступил на шаг. В ванной, кажется, стало холоднее на двадцать градусов.

– Прости, – сухо произнес он. – Я, наверное, неправильно понял…

– Нет! – воскликнула я. – Все ты правильно понял. Я хочу, чтобы это случилось. Я хочу тебя. Я просто боюсь, что… что… что ты не захочешь меня.

– Ты что, шутишь? Я хочу тебя с того самого момента, когда мне не удалось обследовать твой аппендикс.

– Но почему?

– Потому что ты умная. И энергичная. И у тебя отличное чувство юмора. И еще – потому что ты очень красивая.

Губы мои перекосила недоверчивая улыбка.

– А я уже почти поверила… Если бы не последняя часть.

Глаза Кристиана вспыхнули.

– Ты действительно в это не веришь?

Прежде чем я успела его остановить, одним легким движением он потянул вниз широкий ворот халата и тот сполз у меня с плеч. Руки мои оказались в ловушке, я стояла перед ним в одном нижнем белье.