Чужое сердце - Свинаренко Антон - Страница 56

– Отбой, – объявил по громкой связи надзиратель. Команда вовсе не означала, что во всех помещениях одновременно гас свет: где-нибудь непременно оставалась тусклая лампочка-другая. Но я отключил наушники, растянулся на нарах и прислушался к бушевавшему за стенами тюрьмы гвалту.

Так оно постоянно выходит, понял я. Кто-то верит, кто-то не верит, а посередине всегда оказываются люди с оружием.

Бессонницей, очевидно, мучился не только я. Бэтман-малиновка беспокойно пищал несмотря на увещевания хозяина.

– Да когда уже твоя паршивая птица заткнется! – крикнул Техас.

– Сам заткнись! – рявкнул Кэллоуэй. – Вот же хренов Борн! Лучше бы его вообще к нам не переводили.

Легок на помине, Шэй тотчас вошел на ярус I в сопровождении шести офицеров. Даже в полумгле я смог рассмотреть бинты на его лице и черные синяки под глазами. Череп ему частично обрили. Проходя мимо, он не смотрел ни на кого из нас.

– Привет, – пробормотал я, когда он миновал мою камеру, но ответа не последовало. Шэй двигался, как зомби, как персонаж фантастического фильма, которому безумный ученый вырезал лобную долю мозга.

Пятеро офицеров ушли, шестой остался у двери Шэя в роли личного охранника. Я не мог говорить с Шэем в его присутствии. В его присутствии никто ни с кем не мог говорить.

Мы, наверное, были слишком удивлены его внезапным возвращением, чтобы сразу заметить: тихо стало не только из-за невозможности беседовать. Бэтман-малиновка уснул в нагрудном кармане Кэллоуэя. А гвалт, еще минуту назад оглушавший нас, обернулся вдруг благословенной, божественной тишью.

Мэгги

Америка зиждется на свободе вероисповедания и отделении церкви от государства, однако я первая скажу вам прямо: мы недалеко ушли от пуритан в Англии образца тысяча семьсот семидесятых годов. Религия и политика постоянно вступают в интимную связь: первым делом в зале суда мы должны присягнуть на Библии, уроки в школах начинаются с клятвы на верность флагу, в тексте которой провозглашается «единая нация божья», и даже на нашей валюте пропечатан девиз: «В Господа мы веруем». Вы, наверное, думаете, что я как юрист АОЗГС должна принципиально этому противиться, но это не так. Тридцать минут в душевой и еще двадцать в машине ушло у меня на раздумья, как половчее разыграть религиозную карту на суде.

И сделать это я намеревалась так, чтобы не задеть религиозных чувств судьи.

Припарковавшись, я позвонила в спа-салон и сразу же попала на маму.

– Что это за фамилия – Хейг?

– Вообще?

– Ага.

– Ну, похожа на немецкую, – задумчиво протянула она. – Не знаю даже. А что?

– Я, скорее, имела в виду вероисповедание.

– Ты думаешь, я так делаю? – вспыхнула мама. – Думаешь, я сужу о людях по фамилиям?

– А ты думаешь, что каждое мое слово – это упрек? Мне просто нужно выяснить это, прежде чем начнется слушание. От этого зависит, что я буду говорить служителям Фемиды.

– Мне всегда казалось, что главное в работе судьи – беспристрастность.

– Ага. А главное в конкурсе «Мисс Америка» – пропагандировать мир во всем мире.

– Я не помню, еврей ли Александр Хейг… Твоему отцу он нравился, потому что поддерживал действия Израиля…

– Hу, даже если он еврей, судья евреем может и не оказаться, Насколько было бы проще, если бы фамилия у него были О'Молли или Хершковиц…

– Между прочим, твой отец когда-то встречался с девушкой по имени Барбара О'Молли, – сказала мама.

– Надеюсь, до того как женился на тебе…

– Очень смешно. Я просто хочу сказать, что твоя теория не безупречна.

– Ну, все-таки нечасто встречаешь евреев по фамилии О'Молли…

– По-моему, – неуверенно стала вспоминать мама, – ее бабушка с дедушкой поменяли фамилию Мейер.

Я закатила глаза.

– Мне пора. Что бы ни исповедовал этот судья, адвокат, который опаздывает, ему вряд ли понравится.

Когда я говорила с начальником тюрьмы об особой защите Шэя, мне позвонила секретарша и сообщила, что судья Хейг изъявил желание встретиться со мной в федеральном суде. С момента подачи жалобы прошло всего четыре дня. Я еще раньше должна была понять, что события будут развиваться молниеносно. Дата казни Шэя была уже назначена, поэтому суд в срочном порядке поставил нас в расписание заседаний.

Завернув за угол, я увидела Гордона Гринлифа – прокурора из апелляционного отделения. Он уже ждал меня. Едва кивнув ему, я почувствовала вибрацию мобильного: пришло сообщение.

Я закрыла телефон, и нас провели в кабинет судьи Хейга.

У судьи оказались редеющие седые волосы и тело бегуна на длинные дистанции. Я присмотрелась к воротнику его рубашки, но в этот день он надел галстук – а значит, под рубашкой могло быть и распятие, и звезда Давида, и даже связка чеснока для отпугивания вампиров.

– Ну что ж, ребята, – сказал он, – кто скажет мне, по какому поводу мы сегодня собрались?

– Ваша честь, – ответила я, – я подала иск на члена комиссии по исполнению наказаний штата Нью-Хэмпшир от лица моего клиента Шэя Борна.

– Да, мисс Блум, спасибо за ответ, но я уже, затаив дыхание, прочел вашу жалобу от корки до корки. Я имел в виду, что грядущая казнь мистера Борна уже превратилась в зоопарк. Зачем АОЗГС делает из зоопарка цирк?

Гордон Грин лиф смущенно прокашлялся. Пучками рыжих волос и вечно красным от аллергии носом он всегда напоминал мне клоуна.

– Он осужден на смерть, но все еще пытается отсрочить неизбежное, Ваша честь.

– Ничего он не пытается отсрочить, – возмутилась я. – Он хочет одного: искупить свои грехи. По его мнению, чтобы заслужить прощения, он должен умереть именно так. Он сам вам скажет, что согласен на казнь хоть завтра – лишь бы его повесили.

– На дворе две тысячи восьмой год, мисс Блум. Людей казнят смертельной инъекцией. Мы не намерены возвращаться к архаичным формам, – сказал судья Хейг.

Я кивнула.

– Но, при всем уважении, если управление исправительные учреждений сочтет инъекцию нецелесообразной, приговор возможно осуществить через повешение.

– Управление исправительных учреждений не возражает против инъекции! – воскликнул Гринлиф.

– Когда права, гарантированные мистеру Борну Первой поправкой, нарушаются, управление должно возражать. Он имеет право отправлять религиозные ритуалы даже в исправительном учреждении – вплоть до начала казни включительно.

– Что вы городите?! – не сдержался Гринлиф. – Ни одна религия мира не настаивает на донорстве органов. А если какой-то псих сочинил себе свод правил для жизни и смерти, то считать их верой… ну, было бы просто глупо.

– Ну-ну, Гордон. Или Бог уже умер и назначил преемником вас?

– Так, адвокаты, брейк. – Судья Хейг задумчиво закусил губу. – Нам предстоит пролить свет еще на многие факты, но прежде всего позвольте задать вопрос вам, мистер Гринлиф. Согласен ли штат повесить мистера Борна, вместо того чтобы вводить ему смертельную инъекцию?

– Ни в коем случае, Ваша честь. Уже полным ходом идут приготовления к казни, указанной в обвинительном приговоре.

Судья кивнул.

– Тогда отложим это до суда. Учитывая авральные темпы, в которых нам приходится работать, слушание будет срочным. Мы представим, что никакого федерального истребования, равно как и ходатайств о суммарном судопроизводстве, не существует. В противном случае нам элементарно не хватит времени. Списки свидетелей должны быть у меня на столе не позже чем через неделю, а вы будьте готовы к заседанию через две недели.

Мы с Гордоном собрались и вместе вышли из кабинета.

– Ты хоть знаешь, сколько денег потратили налогоплательщики Нью-Хэмпшира на эту камеру?

– Гордон, обсудишь это с губернатором, – сказала я. – Если богатые города Нью-Хэмпшира должны платить за среднее образование, бедные, наверно, смогут наскрести на приговоренных к смерти.