Бессонница - Кинг Стивен - Страница 153

Он взглянул вверх. В углу, конечно, никого не было, не на долю секунды… На одно мгновение…

Жизнь между 1993 и 1998 годами шла так, как она всегда протекает в городишках, подобных Дерри: апрельские почки превращались в разноцветные, опадающие листья октября; в середине декабря в домах зажигались рождественские елки, а в начале января их выбрасывали, и серебристый «дождик» печально свисал с еловых веток; дети появлялись на свет через входные двери, а старики уходили через выход. Иногда выходом пользовались и совсем молодые люди.

В Дерри прошло пять лет стрижек и химических завивок, весенних гроз и выпускных школьных балов, кофе и сигарет, шикарных обедов в «Бухточке Паркера» и хот-догов на скорую руку на футбольном поле. Девчонки и мальчишки влюблялись, пьяные вываливались из машин, а «мини» вышло из моды.

Люди чинили крыши своих домов и подъездные дорожки. Старые бездельники вылетали с насиженных мест, а на их должности назначали новых бездельников. Такова была жизнь, часто не приносящая удовлетворения, иногда жестокая, обычно скучная, редко красивая, изредка просто восхитительная. Время шло, а жизнь текла своим чередом.

Ранней осенью 1996 года Ральф пришел к убеждению, что у него рак прямой кишки. Он замечал не только следы крови в своем стуле, а когда наконец-то, отважившись, отправился на прием к доктору Пикарду (заменившему доктора Литчфилда на радость многим), то мысленно уже видел больничную койку и химиотерапию. Но вместо рака у Ральфа оказался обыкновенный геморрой, который, по незабываемому выражению доктора Пикарда, «показал свою головку». Доктор прописал Ральфу свечи, которые Ральф и пошел купить в «Райт-Эйд». Джо Уайзер, прочитав рецепт, от всего сердца улыбнулся Ральфу. — Паршиво, — сказал он, — зато теперь отпала проблема с раком прямой кишки, правда?

— Да я никогда и не думал о раке, — смущенно возразил Ральф.

Однажды зимой 1997 года Луиза вбила себе в голову, что ей непременно хочется спуститься с холма в Строуфорд-парке на саночках Натали Дипно.

Она летела вниз «быстрее, чем свинья по скользкому настилу» (этот перл принадлежал Дону Визи; в тот день он случайно оказался рядом и наблюдал за спуском) и врезалась в кабину женского туалета. Луиза разбила коленку и потянула спину, и, хотя Ральф понимал, что этого делать нельзя, он заходился от смеха по дороге в кабинет неотложной помощи. Тот факт, что Луиза, несмотря на боль, и сама хохотала до упаду, вовсе не помог Ральфу взять себя в руки. Он смеялся, пока слезы не покатились по щекам, ему даже казалось, что его вот-вот хватит удар. Она чертовски напоминала «нашу Луизу», несясь вниз с холма, скрестив ноги наподобие йогов с мистического Востока, и едва не перевернула туалетную кабину, врезавшись в нее. К весне Луиза полностью оправилась, хотя в дождливую погоду коленка давала о себе знать, и она действительно устала от вопросов Дона Визи, не падала ли она еще в какой-нибудь сортир в последнее время.

Просто жизнь, идущая как всегда — которая, как говорится, в основном между строк и за полями. Это то, что происходит, пока мы обдумываем другие планы, согласно той или иной саге, и если жизнь и была особенно хороша для Ральфа Робертса, то потому, что он не строил никаких планов. Он просто жил.

Ральф поддерживал приятельские отношения с Джоном Лейдекером и Джо Уайзером, но лучшим другом в течение всех этих лет оставалась его жена. Они почти всюду ходили вместе, у них не было секретов друг от друга, а ссорились супруги настолько редко, что точнее можно сказать — никогда. К тому же у Ральфа были его гончая Розали, любимое кресло-качалка, прежде принадлежавшее мистеру Чессу, а теперь ставшее его предпочтением, и почти ежедневные визиты Натали (которая называла их уже Ральф и Луиза вместо Вальф и Лисе). К тому же Ральф был здоров, чего еще желать? Самая обыкновенная жизнь, насыщенная обыкновенными шот-таймеровскими победами и поражениями, и Ральф искренне наслаждался ею до середины марта 1998 года, когда, проснувшись однажды утром и взглянув на часы, увидел, что всего 5.49.

Он тихонько лежал рядом с Луизой, не желая тревожить жену, и раздумывал, что же разбудило его.

«Тебе это известно, Ральф».

«Нет, абсолютно».

«Нет, известно. Слушай».

И он слушал. Слушал очень внимательно. И через некоторое время он услышал это в стенах: тихое, мягкое постукивание Стража Смерти.

На следующее утро Ральф проснулся в 5.47, а еще через сутки в 5.44.

Сон его уходил капля за каплей, минута за минутой, пока зима постепенно ослабляла свою хватку, позволяя весне отыскать обратную дорогу в Дерри. К маю уже отовсюду раздавалось постукивание Стража Смерти, однако Ральф понимал, что исходит оно из одного и того же места, но видоизменяется, как искусный чревовещатель изменяет свой голос. Прежде постукивание исходило из Кэролайн. Теперь оно исходило из него.

Ральф не испытывал уже того ужаса, который охватил его, когда ему показалось, что у него рак, или отчаяния, как при давних приступах бессонницы. Он чаще уставал и ему все труднее было сосредоточиваться и вспоминать даже самые простые вещи, но все происходящее Ральф воспринимал спокойно.

— Ты хорошо спишь? — однажды спросила его Луиза. — У тебя под глазами появились темные круги.

— Это из-за допинга, — ответил Ральф.

— Ах ты, старый шутник!

Ральф прижал к себе Луизу:

— Не тревожься за меня, дорогая, — я сплю столько, сколько надо.

А неделю спустя он проснулся в 4.02 утра от ноющей боли, кинжалом пронзающей руку, — ноющей в унисон постукиванию Стража Смерти, что было не больше, но и не меньше, чем биением его сердца. Но это новое ощущение не было его сердцем, по крайней мере Ральф так не считал; словно кто-то вживил нить накаливания в плоть правой руки.

"Это шрам, — подумал он, а затем: — Нет, это обещание.

Время выполнения обещания почти подошло".

«Какого обещания, Ральф? КАКОГО обещания?»

Он не знал.

Однажды в начале июня в гости к Робертсам пришли Элен и Натали, чтобы рассказать о поездке в Бостон с «тетей Мелани», работающей кассиром в банке и ставшей близкой подругой Элен. Элен и тетя Мелани участвовали в каком-то феминистском собрании, в то время как Натали знакомилась с малышами в детском дневном центре, после этого тетя Мелани уехала в Нью-Йорк, а затем и в Вашингтон по своим феминистским делам. А Элен и Натали еще пару дней знакомились с Бостоном.

— Мы смотрели мультик, — восхищенно сообщила Натали. — О жизни животных в лесу. Они разговаривали! — Девчушка произнесла последнее слово с шекспировской напыщенностью — разговаривали.

— Фильмы, где все животные такие чистенькие и благородные, ведь так? — поинтересовалась Луиза.

— Да! А еще у меня новое платье!

— Очень красивое, — похвалила Луиза.

Элен между тем смотрела на Ральфа:

— С тобой все в порядке? Ты такой бледный.

— Мне хорошо как никогда, — ответил он. — Какие вы обе хорошенькие в этих кепках. Приобрели в «Фэнуэй-парк»?

На головах Элен и Натали красовались кепки-бейсболки с эмблемой «Бостон Ред сокс». Вполне обычная вещь для Новой Англии в теплое время года («обычная, как кошачье дерьмо» — по словам Луизы), однако вид кепок на головах этих двоих наполнил Ральфа неким глубоким, пронизывающим чувством… Оно было связано со своеобразным образом, который Ральф абсолютно не понимал: с входом в «Красное яблоко».

Элен сняла кепку и принялась изучать ее.

— Да, — сказала она. — Мы ходили на матч, но продержались только три подачи. Мужчины, бьющие по мячам и принимающие мячи. Думаю, в настоящее время у меня не хватает терпения на мужчин с их мячами… Однако нам понравились их щегольские кепки, правда, Натали?

— Да! — радостно согласилась Натали, и когда на следующее утро Ральф проснулся в 4.01, шрам на руке горел, а Страж Смерти говорил почти вслух, повторяя шепотом странное, какое-то иностранное имя: