Тайна в наследство - Деверо Джуд - Страница 39

— Однажды Банди услышал, как Джеймс заказывает шоколад, и заметил: «А я думал, Лиллиан сидит на диете». Джеймс только рассмеялся. Но ты же знаешь Банди: он хуже клеща, вцепится — не отвяжешься. Словом, он и ныл, и льстил, пока не услышал от Джеймса, зачем ему нужна жена-толстуха. Джеймс сам заявил, что красавица ему ни к чему. До сих пор помню тот вечер на яхте Джимми — такой огромной, как она называлась?

— «Лиллиан», — процедила сквозь зубы Бейли. Ей не хотелось слушать продолжение, но уйти она по какой-то причине не могла. — И что же сказал про меня Джимми?

Арлин прикурила очередную сигарету от предыдущей.

— Это было в тот вечер, когда ты рано ушла спать — впрочем, ты ведь всегда ложилась рано, верно, милочка? Потому мы тебя и недолюбливали — ты даже не пыталась скрыть, что презираешь нас.

— Все вы охотились за деньгами Джимми, — парировала Бейли.

— Да, милочка, нам были нужны его деньги. А тебе — его душа. А ну-ка, ответь, что стоит дороже?

Бейли и не подумала отвечать.

— Давай рассказывай дальше, тебе же не терпится, — велела она.

— Сколько злости! Бог ты мой! Вот бы не подумала. Да если бы я знала, мы стали бы лучшими подругами. — Арлин коротко хохотнула. — Словом, в ту ночь мы, как обычно, перепили, и Банди принялся выспрашивать у Джеймса секрет счастливого брака. Ты, конечно, знаешь, что разговоры о тебе были у нас под запретом. В присутствии Джеймса мы даже имени твоего не упоминали. Но той ночью Джеймс вдруг разговорился — может, перебрал, не знаю. Да еще был в хорошем настроении сразу после знакомства с той старлеткой — рыжей, с татуировкой-сердечком на плече. Актрисой, конечно, она была никудышной, но выглядела божественно… как же ее звали?

— Хлоя, — прошептала Бейли.

— Ах да, Хлоя! — Арлин потушила сигарету и закурила следующую. — Словом, Джеймсу припала охота поболтать, и он объявил, что главное — найти девчонку, у которой нет за душой ровным счетом ничего, девчонку — да, так он и сказал, не женщину, а девчонку, я точно помню, — которую в целом свете некому любить и которая ни на что не надеется. «Пустую бутылку, которая ждет, когда я приду и наполню ее» — это его слова. «И если я наполняю ее любовью, больше ей ничего не нужно».

Арлин выдержала паузу, затягиваясь сигаретой.

— Ты же знаешь Джеймса: если уж он разговорился, его не остановишь. О себе, конечно, он помалкивал, но Банди слушал и многое подмечал. Джеймс продолжал: «Возьмем…» Опять забыла — как ее звали? Ту модель до Хлои? Итальянку?

— Сента, — шепотом подсказала Бейли.

— Точно, Сента. Джеймс сказал: «Возьмем Сенту: жена из нее вышла бы хуже некуда. Слишком красивая. Слишком амбициозная. Занята только собой. Мне в ее жизни не нашлось бы места. С такими женщинами разговор короткий: надо делать с ними то, для чего они предназначены, а когда надоест, выставлять их вон». «Но только не Лиллиан», — подхватил Банди, и все мы затаили дыхание. Ты же знаешь, каким вспыльчивым был Джеймс. Мог годами терпеть чьи-нибудь дерзости — до тех пор, пока однажды этот человек не переступал черту. После этого Джеймс больше никогда не видел его, никогда не говорил о нем и, что, на мой взгляд, еще хуже, больше никогда не оплачивал его счета.

— И что же сказал обо мне Джимми? — Бейли понизила голос так, что едва слышала его сама.

— Сказал, что позаботился, чтобы тебе было некого любить, кроме него. Объяснил, что когда ты начинаешь скучать и пытаешься чем-нибудь заняться всерьез, он сразу увозит тебя в какое-нибудь новое место. «Беда Лиллиан, — говорил он, — в том, что она умна. С виду и не скажешь, ведь она молчунья, но никто из вас не знает, что по утрам, когда все вы еще отсыпаетесь за предыдущую ночь, Лиллиан уже хлопочет на кухне с поварами, надоедает им вопросами, учится у них. А если не с поварами, то с садовниками или механиками. Она любит учиться». «Но применить свои знания ей негде», — заметил Банди, и Джеймс рассмеялся. «В том-то и суть, — заявил он. — Если женишься на глупой женщине, придется жить с ней. Если женишься на умной — в наше время и опомниться не успеешь, как она освоится и начнет конкурировать с тобой». «Ты про карьеру? — удивился Банди. — Неужели ты всерьез считаешь, что Лиллиан тебе соперница?» «Не в этом дело: просто бизнес отвлечет ее от меня». «Значит, поэтому ты выставил того человека из «Хайнца»?» — догадался Банди.

Арлин умолкла и посмотрела на Бейли, ожидая реакции.

— Ты хоть помнишь, что у Джеймса были какие-то дела с «Хайнцем» и оттуда присылали представителя? Кажется, в то время вы жили на Антигуа.

— Нет, — тихо поправила Бейли. — В Шотландии, в замке.

— Ах да! — закивала Арлин. — Это там ты получила кухню стоимостью в сто тысяч долларов и прямо-таки поселилась в ней. Джимми объяснял, что в остальных комнатах замка слишком холодно, но мы-то знали: ты не желаешь видеть нас.

— Так что там насчет «Хайнца»? — напомнила Бейли, стараясь не смотреть Арлин в глаза.

— Этот представитель как-то попробовал твой джем и сразу захотел выкупить у тебя рецепт и право на продажу, но Джеймс ему не позволил. Джеймс заявил, что у тебя нет никакого желания ввязываться в бизнес, а Банди потом за его спиной оповестил всех и каждого, что единственный бизнес, которым тебе дозволено заниматься, — это муж. Ты хоть что-нибудь об этом помнишь?

Бейли сидела, не поднимая глаз. Она сама попросила Джимми узнать у представителя компании «Хайнц», не поможет ли он ей с выпуском линии собственных деликатесных продуктов. Весь день Бейли провела как на иголках в ожидании ответа. И едва Джимми в тот вечер вернулся домой с гигантской охапкой роз, Бейли сразу все поняла.

В ту ночь Джимми был особенно ласков с ней, прижимал к себе, смешил, но прежде сообщил, что представитель компании решительно отклонил ее предложение. Джимми добавил:

— Я не сказал ему, кто готовил джемы, предложенные ему на пробу, — мне хотелось увидеть искреннюю реакцию. Но поверь, я чуть было не врезал ему, когда услышал, что джемы «самые заурядные» и «ничем не примечательные».

От этих слов Бейли чуть не разрыдалась. Сколько лет она слышала от людей, что приготовленные ею лакомства изумительны и ни с чем не сравнимы, что ничего подобного они никогда не пробовали! А оказалось, все они лгали из вежливости.

Увидев, что она на грани слез, Джимми страшно разозлился и предложил купить ей завод, если уж ей так хочется делать джемы.

— Мы назовем их «Джемы Лиллиан», — загорелся он. — О, знаю! Вот что мы сделаем! Хочешь, я куплю тебе «Хайнц»?

Его праведное негодование было настолько искренним, что Бейли невольно засмеялась.

И все же удар оказался таким болезненным, что несколько месяцев после этого Бейли ничего не консервировала. А теперь Арлин уверяла, что представителю «Хайнца» настолько понравились джемы Лиллиан, что он даже подготовил контракт, по которому под ее контроль должен был перейти целый филиал компании.

— Видела бы ты его за завтраком в то утро! — заливалась Арлин. — Он буквально на коленях готов был умолять Джимми. Говорил, что рынок продуктов для гурманов только начинает развиваться и твоя стряпня — именно то, что нужно сейчас «Хайнцу».

Бейли посмотрела на собственные руки и увидела, что крепко сжимает кулаки, вонзая ногти в кожу. Тем утром, о котором говорила Арлин, ей хотелось выйти к завтраку и в лицо сказать представителю «Хайнца» все, что она о нем думает. Хотелось швырнуть ему охапку голубых ленточек — призов, полученных за годы участия в кулинарных конкурсах и ярмарках. Но Джимми пообещал обо всем «позаботиться», при этом его лицо дышало яростью. «Давай я сам, Веснушка, — решил он. — Мстить я умею лучше, чем ты».

И Бейли просидела у себя в спальне, пока не увидела в окно, как представитель компании укатил в аэропорт. Позднее она попробовала выспросить у Джимми подробности его «мести», но он отделался кратким: «Можешь не сомневаться — больше он к нам не сунется». Эти слова он сумел произнести так, что Бейли твердо уверовала: муж грудью встал на ее защиту.