Это смертное тело - Джордж Элизабет - Страница 58

Ему хотелось обвинить Джосси Гордона в том, что случилось с его сестрой. Он знал, что Джосси ее разыскивал. Джемайма сама сказала ему об этом, хотя и не призналась, как она об этом узнала, и он тогда подумал, что это еще одна из ее фантазий. Но если Гордон Джосси и в самом деле ее разыскивал, если он ее нашел, если он ездил в Лондон…

Зачем? Вот в чем вопрос. У Джосси появилась другая любовница. У Джемаймы тоже кто-то появился, насколько ей можно верить. Тогда в чем дело? Как это назвать — синдромом собаки на сене? Такое бывает. Отвергнутый мужчина находит себе другую женщину, но не может забыть о первой любовнице. Он решает, что единственный способ выкинуть изменницу из головы — уничтожить ее и полностью переключиться на следующую партнершу. Джемайма, по собственному признанию Джосси, была его первой любовницей, несмотря на его солидный возраст. Должно быть, первая отставка — самая горькая.

Эти глаза за темными стеклами очков. Эта молчаливость. Джосси настоящий работяга, но что это значит? Сильная сосредоточенность на одной вещи — на создании своего бизнеса — может так же легко обратиться на что-то другое.

Робби думал обо всем этом, пока ехал к Рингвуду. Он встретится с Джосси, но не сейчас. Он поговорит с ним в отсутствие женщины, занявшей место Джемаймы.

Добраться до Рингвуда было нелегко. Робби пришлось проехать мимо заброшенных «Королевских кексов», ему нестерпимо больно было увидеть опустевшую пекарню. Он припарковал «лендровер» неподалеку от приходской церкви Святого Петра и Павла. Церковь в окружении старинных могил смотрела с холма на рыночную площадь. До автостоянки доносился постоянный гул и даже запах выхлопных газов от грузовиков, пыхтевших на Рингвуд-пасс. С рыночной площади Робби видел яркие цветы на церковном кладбище и чистые окна георгианских домов на главной улице. На этой улице находилось ателье графического дизайна «Гербер энд Хадсон». Ателье занимало несколько офисов над магазином, названным «Пища для размышлений». Робби велел Фрэнку ждать его у дверей и поднялся по лестнице.

Робби нашел Мередит Пауэлл за компьютером. Она трудилась над постером для детской хореографической студии. Роб знал, что это не та работа, о которой она мечтала. Но в отличие от Джемаймы Мередит была реалисткой. Будучи матерью-одиночкой, она вынуждена была в целях экономии жить с родителями. Мередит знала, что на данный момент ее мечта создавать дизайн тканей неосуществима.

Увидев Робби, Мередит встала. Он заметил, что на ней хламида из ткани ярких летних оттенков: смелый цвет лайма на фиолетовом фоне. Даже он понимал, что расцветка ей не подходит. Женщина была костлявой и неуклюжей, как и он. Эта мысль внезапно вызвала в нем прилив нежности к Мередит.

— На одно словечко, Мерри, — сказал он.

Видимо, Мередит что-то прочитала на его лице. Она просунула голову в дверь соседнего кабинета, что-то сказала и подошла к Робби. Он повел ее на Рингвуд-Хай-стрит, рассудив, что церковь или кладбище — лучшее место для разговора.

— Привет, собака Фрэнк, — поприветствовала Мередит веймаранера.

Фрэнк помахал хвостом и пошел за ними по улице. Мередит вгляделась в лицо Робби.

— Ты выглядишь… Что-нибудь случилось, Роб? Ты что-нибудь от нее услышал?

Он подтвердил. Ведь он и в самом деле услышал. Если не от нее, так о ней. По сути, то же самое.

Они поднялись по ступеням на кладбище, но там оказалось слишком жарко: солнце палило немилосердно, ни ветерка. Хастингс нашел для Фрэнка тенистое место под скамьей у крыльца и повел Мередит в церковь.

— В чем дело? — снова спросила она. — Что-то плохое. Я вижу это. Что случилось?

Услышав печальную новость, Мередит не заплакала. Она подошла к одной из потертых скамей, но не стала брать красную кожаную подушку и вставать на колени. Уселась, сложила руки на коленях, а когда Роб сел рядом с ней на скамью, взглянула на него.

— Мне очень жаль, Роб, — пробормотала она. — Представляю, что ты сейчас чувствуешь. Я знаю, что она для тебя значит. Знаю, что она была… Она была для тебя всем.

Он покачал головой, не в силах ответить. В церкви царила прохлада, но ему по-прежнему было жарко, и он удивился, заметив, что Мередит задрожала.

— Почему она уехала? — В ее голосе звучало страдание.

Он мог бы сказать, что она задала один из универсальных вопросов: почему вообще происходят ужасные вещи? Почему люди принимают странные решения? Почему на свете есть зло?

— Господи, Роб, ну почему она уехала? Она ведь любила Нью-Форест. Она не была городской девушкой. Она и колледж Уинчестера едва переносила.

— Она сказала…

— Да знаю я, что она сказала. Ты мне говорил, что она сказала. И он — тоже. — Она с минуту помолчала, размышляя. — Это из-за него, да? Из-за Гордона. Ну, может, не само убийство, но частично из-за него. Что-то, чего мы не видим или не понимаем. Как-то с ним связано.

Она заплакала, взяла подушку и опустилась на колени. Роб думал, что она будет молиться, но она заговорила с ним, отвернувшись от него и глядя на алтарь, на резные фигуры ангелов, вздымающих щиты в форме четырехлистника. Щиты олицетворяли собой человеческие страсти. Интересно, беспомощно думал Роб, почему нет средств защиты от страстей?

Мередит рассказала, что она собирала информацию о новой подружке Гордона, Джине Диккенс, проверяла ее рассказ о том, что она делает здесь, в Хэмпшире. Оказалось, что о программе для девочек из группы риска никто не знает, в колледже Брокенхерста такой программы нет, и в районном совете никто о ней не слышал.

— Она лжет, — заключила Мередит. — Гордона она знает давно, можешь мне поверить. Она хотела его, а он — ее. Им недостаточно было заниматься этим в отеле. — Последнюю фразу она произнесла с горечью женщины, когда-то поступавшей именно так. — Джине захотелось большего. Она хотела все, но не могла добиться этого, пока рядом была Джемайма, поэтому она и убрала Джемайму. Она не та, за кого себя выдает, Роб.

Робби не знал, как к этому отнестись, ее рассуждения казались ему притянутыми за уши. Он не понимал, зачем Мередит понадобилось интересоваться прошлым Джины Диккенс и узнавать, что она делает в Хэмпшире. Мередит всегда осуждала людей, которых не понимала, и не один раз за годы дружбы с Джемаймой ссорилась с ней из-за этого. Мередит не понимала, почему Джемайма не могла жить без мужчин, ведь Мередит спокойно без них обходилась. Она не охотилась за мужчинами и считала, что и Джемайма не должна этого делать.

Но в данном случае к этому было примешано кое-что еще, и Робби догадывался что. Если Джина хотела Гордона, хотела, чтобы он убрал из своей жизни Джемайму, то Гордон сделал для Джины то, чего не сделал стародавний лондонский любовник Мередит, несмотря на то что Мерри была беременна. Гордон избавился от Джемаймы и впустил в свою жизнь Джину. Теперь она стала для него не тайной любовницей, а настоящей подругой. На Мередит это должно было произвести сильное впечатление: она ведь не каменная.

— Полиция говорила с Гордоном, — сказал ей Робби. — Думаю, что и с ней тоже. С Джиной. Они и меня спросили, где я был, когда Джемайма… когда это случилось, и…

Мередит резко обернулась к нему.

— Не может быть!

— Да. Это их долг. Они задали ему этот же вопрос. И ей, наверное. А если не задали, то еще спросят. Они и к тебе придут.

— Ко мне? Зачем?

— Потому что ты была ее подругой. Мне пришлось сообщить им имена всех, кто может хоть что-то рассказать. Для этого они сюда и приехали.

— Что? Чтобы обвинить нас? Тебя? Меня?

— Нет. Нет. Просто чтобы быть уверенными в том, что они знают о ней все. А это значит… — Он замолчал.

Мередит наклонила голову. Волосы упали ей на плечо. Он заметил, что в тех местах, где кожа ее обнажена, она покрыта веснушками, как и лицо. Вспомнил ее и свою сестру подростками, как они впервые пробовали косметику, как взрослели. Воспоминания были такими острыми, что ему стало больно.

— Ах, Мерри, — сказал он и замолк.

Робби не хотел плакать перед ней: бесполезно и недостойно. Он вдруг остро почувствовал, как он безобразен, а слезы сделают его еще безобразнее в глазах подруги Джемаймы. Раньше это не имело значения, а теперь стало иметь, потому что он нуждался в утешении. И Роб подумал, что для таких уродливых людей, как он, утешения не было и никогда не будет.