Ждать ли добрых вестей? - Аткинсон Кейт - Страница 29

Дома Реджи спала в мамулиной двуспальной пуховой постели, с кучей подушек и расшитым розовым бельем — мамуля его любила больше всего, а дух потного и волосатого байкерского тела Реджи изгнала. До Испании Реджи спала на кровати за стенкой, засунув голову под три подушки и стараясь не слышать (едва) приглушенные скрипы и смех в мамулиной комнате. Стыд-то какой. Матерям не полагается так поступать с юными дочерьми.

Когда в темноте лежишь в мамулиной кровати, приятно, что за окном фонарь — как большой оранжевый ночник. Реджи присвоила только кровать, потому что ее-то спальня — чулан без окон. В остальном комната осталась мамулиной — ее одежда в гардеробе, косметика на столике, тапочки под кроватью терпеливо ждут, когда придут мамулины ноги. На тумбочке — «Чудо» Даниэлы Стил,[85] уголок страницы 251 загнут, мамуля успела дочитать дотуда перед Испанией. Реджи духу не хватало убрать книжку с места последнего упокоения. Книжек в отпуск мамуля не взяла. «Вряд ли выдастся минутка почитать», — хихикнула она.

Мэри, Триш и Джин бросили уговаривать Реджи отдать мамулины вещи в благотворительные лавки — они предлагали все упаковать и «избавиться от них наконец», — но Реджи в эти лавки ходила сама и живо представляла, как станет перебирать старые книжки и фарфор и вдруг наткнется на мамулину юбку или пару туфель. Или того хуже — какой-нибудь чужак станет щупать мамулины вещи. Мы уходим, и после нас ничего не остается, говорила доктор Траппер, но это неправда. После мамули осталась куча всего.

Банджо вдруг чудно зарычал — Реджи такого раньше от него не слышала. Возле телефона на стене висит бумажка, на ней черным фломастером написан номер ветеринара. Реджи надеялась, что звонить придется не ей. Она рассеянно погладила пса по голове, дожевала тост. Есть по-прежнему хотелось ужасно, — можно подумать, пару дней не ела. Как будто вечность прошла с тех пор, как она сидела за столом с мисс Макдональд и ела эти ее «особые» спагетти. При мысли о мисс Макдональд под ложечкой что-то перекувырнулось. Мисс Макдональд больше не сядет за этот стол, не поест спагетти, вообще ничего больше не поест. Ее последняя вечеря уже позади.

Корреспондент на месте происшествия продолжал:

— Поступают противоречивые сообщения о том, что именно произошло здесь ночью, и пока полиция не подтвердила и не опровергла предположение, что в момент катастрофы в нескольких сотнях ярдов отсюда на путях оказался автомобиль.

На экране мелькнул мост над железной дорогой. Очевидно, что автомобиль съехал с дороги, снес парапет и упал на пути.

Корреспондент не сказал, что автомобиль был синим «ситроеном-саксо», а внутри сидела совершенно мертвая мисс Макдональд. Эти факты еще не обнародованы, о них знала только Реджи, потому что ночью, когда она вернулась с места катастрофы, приехали полицейские и назадавали ей кучу вопросов о «проживающей в этом доме» — где она и когда Реджи ожидает ее возвращения. Пришли двое, оба в форме, один румяный и средних лет («Сержант Боб Уайзмен»), другой азиат, маленький, красивый, молодой и, по всей видимости, безымянный.

У них там где-то закоротило, и они решили, что Реджи приходится мисс Макдональд дочерью. («Твоя мать оставила тебя дома одну?») Красивый молодой азиат заварил чай и нервно протянул Реджи чашку, будто не знал, как она с этой чашкой поступит. Реджи уже умирала с голоду, вспомнила про карамельные вафли, которые должна была как раз сейчас поедать в компании мисс Макдональд, — наверное, неприлично предложить им что-нибудь к чаю? И тут полицейский, который постарше, как раз и сказал:

— Мне ужасно жаль, но, боюсь, ваша мать, кажется, погибла.

Реджи растерялась — мамуля умерла больше года назад, как-то поздновато для таких новостей. В мозгу все перепуталось. Она вернулась с места катастрофы, мокрая как мышь, вся в песке, грязи и крови. Крови того человека. Разделась, перетерпела вечность под еле теплым душем мисс Макдональд, а потом накинула ее сиреневый шерстяной халат, слабо пахнущий какой-то гадостью и спереди заляпанный солодовым молоком, которое мисс Макдональд пила на ночь. Снаружи не умолкали сирены, а в небе тарахтели вертолеты.

Того человека увезли на вертолете. Реджи смотрела, как вертолет поднимался с поля за путями.

— Ты молодец, — сказал спасатель. — Ты дала ему шанс.

— Она мне не мать, — сказала Реджи старшему полицейскому.

— А где ж тогда твоя мать, голубушка? — забеспокоился тот.

— Мне шестнадцать, — сказала Реджи. — Я не ребенок, я просто так выгляжу. Ничего не могу поделать. — (Полицейские осмотрели ее недоверчиво, даже красивый азиат, который и сам походил на шестиклассника.) — Могу удостоверение показать, если хотите. И моя мать уже умерла, — прибавила Реджи. — Все умерли.

— Не все, — возразил азиат, будто не утешал, а исправлял ошибку.

Реджи поморщилась. Плохо, что она в этом безобразном халате. Будет неприятно, если он решит, что она всегда так одевается.

— Мы журналистам пока не говорим, — сказал старший; Реджи, кажется, его раньше видела, — похоже, он однажды приходил, Билли искал.

— Так, — сказала она, пытаясь сосредоточиться. Она устала, устала как собака.

— Мы не поняли, что случилось, — сказал он. — По всей вероятности, миссис Макдональд съехала с дороги и упала на пути. Она грустила в последнее время? Ты не замечала?

— Мизз Макдональд, — поправила его Реджи ради мисс Макдональд. — Вы думаете, это самоубийство? — Реджи готова была об этом поразмыслить — в конце концов, мисс Макдональд умирала, может, решила не затягивать, — но вспомнила про Банджо. Мисс Макдональд ни за что бы его не бросила; если б собралась покончить с собой, спорхнув с моста на рельсы перед носом скорого, она бы и Банджо прихватила, посадила бы в «саксо» как талисман. — Не, — сказала Реджи. — Мисс Макдональд просто водила паршиво. — Она не прибавила, что мисс Макдональд была Готова К Вознесению, что она раскрыла объятья концу всего и рассчитывала жить вечно в некоем месте, которое по описанию отдаленно напоминало Скарборо.

Реджи представила, как мисс Макдональд безмятежно кивает, глядя, как налетает 125-й скорый: «Что ж, такова Божья воля». А может, она изумилась, глянула на часы — проверить, вовремя ли поезд, сказала: «Что, уже?» Вот она здесь — а вот ее нет. Да уж, странный у нас мирок.

Само собой, есть и другая версия: увидев, что орудие ее смерти надвигается со скоростью СТО миль в час, мисс Макдональд запаниковала, обезумела, до того растерялась, что ей не хватило ума выскочить из машины и побежать что есть духу. Но такой сценарий Реджи предпочитала не рассматривать.

— Кроме того, у нее была опухоль мозга, — прибавила она, стараясь не смотреть на азиата, — неловко будет, если она покраснеет. — Может, у нее опухоль, я не знаю, взорвалась?

— Мисс Макдональд нужно опознать, — сказала сержант Уайзмен. — Сможешь?

— Прямо сейчас?

— Можно завтра.

И вот сегодня уже завтра.

— Мы будем информировать вас о развитии событий, — серьезно глядя в камеру, пообещала первая дикторша.

Программу продолжила другая, чью улыбку близость катастрофы умеряла лишь отчасти:

— А теперь мы счастливы приветствовать в студии новую жительницу Альберт-сквера, которая уже наделала шуму в «Истэндцах»…[86]

Тут Реджи выключила телевизор.

Какой неподвижный в доме воздух — словно кто-то выдохнул, но не вдохнул. Реджи всмотрелась в Банджо. Глаза — затекшие щелочки, язык вывалился из пасти. Дряхлые легкие застыли. Умер. Вот он здесь — а вот его нет. Все дело в дыхании. Главное — дышать. В этом разница между живым и мертвым. Реджи вдохнула жизнь в того человека — может, и с собакой попытаться? Да нет, будь он человеком, он бы носил на ошейнике медальончик, а внутри записка: «Не оживлять». Некоторые люди уходят рано (среди близких Реджи таких пруд пруди), а некоторые люди (и собаки) — когда им полагается.