Вкус пепла - Лэкберг Камилла - Страница 86

Однако с годами ее раздражение перешло в ненависть, и она стала прикидывать, каким орудием на него можно воздействовать. Заметив, что Оке все больше привязывается к девочке, она поняла, что наконец-то нашла. Агнес знала, что муж очень не одобряет ее систему наказаний, но также то, что он боится конфликтов и слишком слаб, чтобы вступиться за Мэри. Но особое наслаждение ей доставляло настраивать девочку против него.

Она прекрасно видела, как страстно девочка желает внимания и нежности, и понимала, что если давать ей желаемое, одновременно по каплям вливая в уши ядовитую ложь об Оке, то можно будет видеть, как яд проникает и укореняется в детской душе. А далее останется лишь спокойно ждать, следя за тем, как этот яд начнет действовать.

Бедный Оке не мог понять, чем провинился. Он только видел, как девочка все больше отдаляется от него, и не мог не заметить презрения в ее глазах. Он, конечно, подозревал, что это дело рук Агнес, но так и не смог определить, каким образом она внушила дочери настоящее отвращение к нему. Он пытался при всякой возможности поговорить с Мэри и даже купить ее привязанность, подсовывая тайком сласти, которые, как он знал, она так любила. Однако все это на нее не действовало, она неумолимо отдалялась, и чем больше становилось это расстояние, тем больше он ожесточался против жены. Через восемь лет после свадьбы Оке уже ясно понимал, какую совершил ошибку, но у него не хватало энергии исправить ее. И хотя девочка его совершенно не признавала, он знал, что является для нее единственной опорой. Невозможно предсказать, что сделает с ребенком его жена, если он уйдет из их жизни. Никаких иллюзий относительно ее истинной натуры он уже не питал.

Агнес все это понимала. Ее интуиция доходила порой почти до ясновидения, и мысли окружающих она читала, как открытую книгу.

Сидя перед туалетным столиком, она приводила себя в порядок. Втайне от Оке у нее уже полгода был страстный роман с одним из его ближайших друзей. Она уложила в прическу свои черные волосы, в которых до сих пор не было никаких признаков седины, легонько тронула себя духами за ушами, на запястьях и в углублении на груди. На ней было черное шелковое белье с кружевами, подчеркивавшее стройность ее фигуры, которой могли бы позавидовать молоденькие девушки.

Она радовалась предстоящему свиданию, которое, как всегда, должно было состояться в отеле «Эггерс». Пер-Эрик, в отличие от Оке, был настоящим мужчиной и, к удовольствию Агнес, уже поговаривал о том, чтобы развестись со своей женой. Она была не столь наивна, чтобы безусловно верить в подобные обещания женатого мужчины, но знала, что, на свою беду, он чрезвычайно дорожит ее талантами в постели и что его толстенькая супружница не идет с ней в этом отношении ни в какое сравнение.

Оставалась одна проблема — Оке. Мозг Агнес работал на полных оборотах.

В зеркале отразилось толстощекое лицо дочери, которая смотрела на нее голодным взглядом.

~~~

Мартин давно поменял одежду, долго мылся под душем, но после вчерашнего ему все еще чудился запах рвоты. Выезд на самоубийство, а затем звонок Патрика, который рассказал ему о нападении на Майю, потрясли его и наполнили чувством бессилия. Откуда-то вдруг появилось столько разных нитей, случилось столько необъяснимых событий, что он уже ничего не мог понять и не мог придумать, как размотать этот запутанный клубок.

Перед кабинетом Патрика он засомневался, застанет ли того на работе после вчерашнего, но долетевший из кабинета звук подсказал ему, что Патрик, несмотря ни на что, снова на месте.

— Входите! — крикнул Патрик в ответ на робкий стук, и Мартин переступил порог.

— Я не был уверен, что ты сегодня придешь. Думал, ты, наверное, захочешь остаться дома с Эрикой и Майей.

— Еще бы не хотеть! — согласился Патрик. — Но еще больше я хочу поймать того чертова психа, который всем этим занимается.

— Неужели Эрика согласилась остаться дома одна? — осторожно поинтересовался Мартин, не зная, можно ли лезть с такими вопросами.

— Да я и сам понимаю. Я хотел, чтобы кто-то побыл с ними это время, но она настаивала, что все и так будет в порядке. Я все-таки позвонил ее приятелю Дану, который был у нас в гостях, когда это случилось. И он обещал, что приедет и приглядит за ними.

— Какие-нибудь следы нашлись?

— К сожалению, нет. — Патрик покачал головой. — Был дождь, так что все следы смыло. Но я отправил комбинезон Майи, запачканный золой. Посмотрим, что покажет экспертиза, но я думаю, что это пустая формальность. Было бы слишком уж большой неудачей, если бы вдруг оказалось, что это никак не связано с остальным.

— Но почему вдруг Майя?

— Кто же его знает? Наверное, это было предостережением мне. Из-за чего-то, что я сделал или не сделал в ходе следствия. Ну откуда мне знать? — воскликнул он раздраженно. — Нам остается только работать дальше на полную катушку, чтобы распутать это поскорее. А до тех пор мы не можем позволить себе никаких передышек.

— С чего мы начнем? С допроса Кая? Или нет?

— Да, — решительно подтвердил Патрик. — Начнем с Кая.

— Но ты ведь помнишь, что Кай вчера уже сидел в камере, когда…

— Конечно же помню, — с той же досадой ответил Патрик. — Но это не значит, что он не может быть как-то замешан. Или что на его совести нет чего-то другого.

— О'кей, я просто спросил. — Мартин выставил перед собой ладони. — Я только пойду сниму куртку и вернусь.

Патрик принялся собирать все нужное, чтобы идти в комнату для допросов, как вдруг зазвонил телефон. На дисплее он увидел, что звонит Анника, и снял трубку, надеясь, что это не окажется что-нибудь важное. Ему действительно не терпелось выпотрошить мерзавца, который сидел у них в арестантской, и сейчас более, чем когда-либо.

— Да? — сказал он и сам понял, что отвечает слишком резко, но у Анники толстая кожа, и она не станет принимать это на свой счет. По крайней мере, он так надеялся.

Однако выслушал он ее со все возрастающим интересом и под конец распорядился:

— Хорошо, пришли их ко мне.

Затем быстро заскочил к Мартину, который только что снял куртку, и сообщил:

— Пришли Шарлотта и Никлас. Они хотят видеть меня. Придется немного подождать с допросом, пока я не узнаю, по какому делу.

Не дожидаясь ответа, он убежал в свой кабинет, и через несколько секунд в коридоре уже послышались шаги и негромкие голоса. Выжидательно глядя на Патрика, вошли родители Сары, и он ужаснулся при виде изможденного лица Шарлотты. С их последней встречи она заметно постарела, платье висело на ней, как на вешалке. Никлас тоже выглядел усталым и измученным, но все же не настолько, как жена. Они сели в кресла для посетителей, и, пока длилось молчание, Патрик с любопытством думал, что такого важного они хотят сообщить, если пришли без предварительной договоренности.

Первым взял слово Никлас:

— Мы… Мы лгали вам. Вернее сказать, мы умолчали о некоторых вещах, а это почти так же нехорошо, как солгать.

Патрик почувствовал, что его интерес все растет, но молча дождался, пока Никлас снова заговорил:

— Травмы Альбина. Те, что, по вашему мнению или убеждению, нанес ему я. Это была… Это была…

Казалось, он подыскивает слова, и Шарлотта докончила за него:

— Это была Сара.

Она произнесла это механическим голосом, не выражающим никаких чувств. Сидевший за столом Патрик отшатнулся — такого он совершенно не ожидал услышать.

— Сара? — переспросил он, не веря своим ушам.

— Да. — Шарлотта кивнула. — Вы ведь знаете, что Сара была проблемным ребенком. Ей было трудно контролировать свои порывы, и у нее случались ужасные приступы ярости. Пока не родился Альбин, ее злость обращалась на нас, но мы-то взрослые люди и могли защититься и позаботиться, чтобы она не покалечила ни нас, ни себя. А когда родился Альбин…

Голос изменил ей, она опустила взгляд на сложенные на коленях руки. Патрик заметил, что они дрожат.