Призрачная страна - Ноэль Алисон - Страница 42

Глава 31

Мы приземляемся, держась за руки. Я оглядываюсь вокруг.

— Ой, мамочки… Это же…

— Амстердам. — Деймен щурит глаза, приноравливаясь к туману. — Только не настоящий. Тот, что в Летней стране. Я бы и в настоящий тебя свозил, но подумал, что сюда будет быстрее.

Я разглядываю каналы, мосты, ветряные мельницы, огромные поля алых тюльпанов. Он их специально для меня создал? Тут я вспоминаю, что Голландия славится своими цветами, особенно тюльпанами.

— Не узнаешь? — спрашивает Деймен, внимательно за мной наблюдая. — Погоди, со временем вспомнишь. Я воссоздал все по памяти, как это выглядело в девятнадцатом веке, когда мы с тобой были там в прошлый раз. И скажу без ложной скромности, получилось очень похоже!

Он ведет меня через улицу. Приостанавливается, пропуская пустой экипаж. Мы подходим к магазинчику с распахнутой дверью. Внутри толпятся люди без лиц. Деймен изучающе смотрит на меня — не пробудились ли воспоминания? Я отхожу от него на несколько шагов. Мне хочется самой почувствовать этот город. Стараюсь вообразить себя прежнюю — рыжеволосую, зеленоглазую, как я иду мимо этих белых стен, ступаю по паркетному полу, рассматриваю картины. Другие посетители понемногу размываются, делаются полупрозрачными по краям, потом снова проступают ярче. Я знаю — это Деймен удерживает их здесь. Он ведь их и материализовал.

Я иду вдоль стен. Видимо, здесь воссоздана картинная галерея, где мы впервые встретились. К сожалению, мне она абсолютно незнакома. Картины постепенно тускнеют, на них уже ничего не разберешь, и только одна, прямо передо мной, осталась нетронутой.

На полотне девушка с пышными тициановскими волосами — роскошная смесь рыжего, золотого и каштанового, потрясающий контрасте бледной кожей. Живопись такая осязаемая, такая зовущая — словно можно взять и шагнуть туда, в картину.

Рассмотрев ее как следует, я понимаю, что девушка совершенно обнажена — хотя и прикрыта в стратегических местах. Пряди влажных кудрей, спадая на плечи, спускаются ниже талии, нога чуть выдвинута вперед, ладони сложены вместе на нежно розовеющем бедре. Больше всего меня завораживают глаза: глубокие, зеленые, и взгляд открытый и прямой, словно она смотрит на возлюбленного, нисколько не смущаясь оттого, что ее застали в таком виде.

У меня что-то сжимается в животе, и сердце начинает колотиться. Я чувствую, что Деймен совсем рядом, а посмотреть на него не могу. Не могу разделить с ним эту минуту. В глубине моего разума зарождается какая-то мысль и требует осознания. Не успев даже моргнуть, я вижу. Вижу так же отчетливо, как золоченую раму, в которую заключен холст. Эта девушка — я!

Я-прежняя.

Я-голландка.

Натурщица, влюбившаяся в Деймена тем вечером, мы с ним впервые встретились в этой галерее.

И больше всего тревожит меня, не дает ни вздохнуть, ни пошевельнуться, внезапное понимание: тот, невидимый возлюбленный, на кого обращен взор девушки — не Деймен.

Это кто-то другой.

Незримый.

— Узнала. — Голос у Деймена ровный, будничный, ничуть не удивленный. — По глазам, верно? — Он прибавляет, склонившись совсем близко: — Цвет иногда меняется, но суть всегда та же.

Я бросаю взгляд на Деймена. Густые ресницы затеняют его глаза, полные тайной тоски, и я быстро отворачиваюсь.

«Сколько лет мне было?» Не решаюсь произнести вслух. Лицо на картине юное, без единой морщинки, а вот уверенность в себе скорее подходит зрелой женщине.

— Восемнадцать.

Он по-прежнему наблюдает за мной, словно подталкивает взглядом — хочет, чтобы я сказала это первой. Умоляет меня говорить, не перекладывать груз на его плечи. Прибавляет, вслед за мной обернувшись к холсту:

— Ты была прекрасна. Истинно прекрасна. Он идеально уловил сходство.

«Он».

Вот, значит, как.

Чуть заметная резкость в голосе выдает все то, на что слова только намекали. Деймен знает художника. Знает, что я сняла одежды ради кого-то другого.

Я проглатываю комок в горле, щурю глаза, пытаясь разобрать размашистую черную подпись в правом нижнем углу картины. Никак не получается расшифровать последовательность согласных и гласных букв, которая ничего для меня не значит.

— Бастиан де Кул, — произносит Деймен, не отрывая от меня взгляда.

Я оборачиваюсь. Говорить по-прежнему не могу.

— Бастиан де Кул — художник, который написал эту картину. Написал тебя.

У меня чуть-чуть кружится голова. Все, что я когда-то знала о себе, о нас… сама основа нашей жизни вдруг стала шаткой и ненадежной.

Деймен кивает. Нет нужды в словах. Мы оба видим правду.

— Если тебе интересно… Все закончилось прежде, чем высохла краска. По крайней мере я себя в этом убедил. А теперь… Я уже не так уверен.

Широко раскрываю глаза, не понимая. Какая связь между портретом столетней давности и нами сегодняшними?

— Хочешь увидеть его? — спрашивает Деймен.

В его глазах под полуопущенными веками ничего невозможно прочесть.

— Бастиана?

Имя оставляет на губах странно знакомый вкус.

Деймен кивает. Он готов материализовать живописца, если только я соглашусь. Я хочу отказаться, но Деймен кладет руку мне на локоть.

— Я думаю, ты должна на него посмотреть. Так будет честнее.

Глубоко вздыхаю, впитывая кожей тепло его руки. Деймен сосредоточенно закрывает глаза, и перед нами возникает высокий, худой, несколько растрепанный молодой человек. Деймен выпускает мою руку и отступает на шаг, давая мне возможность рассмотреть живописца, пока не пройдет назначенное ему время и он не развеется в воздухе.

Я медленно подступаю ближе, обхожу вокруг призрачного незнакомца — красивого, пустого творения, лишенного души.

Рассеянно изучаю его облик. Из-за высокого роста он кажется еще более поджарым. На костях ни капли жира, только жилы и сухие мышцы угадываются под одеждой — чистой и добротной, хоть и болтающейся слегка. Кожа белизной почти не уступает моей, а волосы — темные, волнистые — расчесаны на косой пробор. Тяжелая челка падает на глаза. Необыкновенные глаза.

Я с трудом дышу. Образ живописца понемногу начинает бледнеть, и я слышу голос Деймена:

— Обновить его?

По голосу ясно, что ему ужасно не хочется, но если я попрошу — сделает.

А я стою столбом, вперившись взглядом в мешанину дрожащих пикселей, которые вот-вот совсем исчезнут. Незачем обновлять изображение — я и так знаю, кто он такой.

Джуд.

Возникший передо мной парень, голландский живописец девятнадцатого века по имени Бастиан де Кул, в нынешнем столетии родился Джудом.

Я протягиваю руку — схватиться за что-нибудь, а то меня ноги не держат. Схватиться не за что, и только Деймен мгновенно оказывается рядом со мной.

— Эвер!

Его отчаянный крик звенит у меня в ушах, руки подхватывают меня и держат так надежно, что я сразу чувствую себя в безопасности, будто вернулась домой. Он материализует мягкий бархатный диванчик и усаживает меня. Смотрит испуганно. Он совсем не хотел довести меня до такого.

А я, не смея вздохнуть, заглядываю ему в глаза. Мне страшно: вдруг что-то изменилось после того, как правда вышла наружу. Ведь теперь мы оба знаем, что для меня не всегда существовал только он один.

Был кто-то еще.

И сегодня я с ним знакома.

— Я не… — Мотаю головой, смущенная, пристыженная, словно я невольно предала Деймена, словно я специально разыскала того, другого. — Я не знаю, что сказать. Я…

Деймен касается моей щеки, привлекает меня в объятия.

— Не надо так думать, — говорит он. — Ты ни в чем не виновата. Слышишь? Ни в чем. Это просто карма. — На несколько секунд замолкает, а его взгляд не отпускает меня. — Так сказать, незавершенное дело, вот и все.

— Что тут может быть незавершенного? — Начинаю догадываться, к чему он клонит, и вот уж этого я никак не желаю. — Больше ста лет прошло! Ты сам сказал, все закончилось, не успела краска…

Договорить не удается. Деймен качает головой, дотрагивается до моей щеки, плеча, колена.