Трижды до восхода солнца - Полякова Татьяна Викторовна - Страница 55

Дверь распахнулась, появились люди в форме, физиономия Берсеньева приобрела слегка встревоженное выражение, как видно, он решил, что добропорядочный бизнесмен в подобной ситуации должен выглядеть именно так.

Часа два меня изводили вопросами. Я с тоской думала, что папа о моем очередном приключении уже знает, и подыскивала себе внятные оправдания. Одно утешало: человек, стрелявший в Агатку, чистосердечно кается, а значит, папа должен быть доволен.

Простившись со следователем, я покинула здание и на парковке обнаружила только свою «Ауди», то есть машин там было достаточно, но ни джипа Стаса, ни машины Берсеньева среди них не увидела. Должно быть, обоих отпустили раньше, чем меня.

Само собой, я отправилась к родителям. Отца дома не застала, но мама позвонила ему и заверила, что со мной полный порядок. А я, сославшись на нервы и необходимость отдохнуть, поехала домой.

Вошла в квартиру и заметила на вешалке куртку Берсеньева, тут он сам появился из кухни в старом Дуськином халате, который долгие годы висел в ванной.

— Ты на карнавал собрался? — спросила я.

— Хотел помыть руки, кран сорвало на хрен, и я остался без штанов и свитера. На батарее они высохнут быстро, так что я недолго буду тебе глаза мозолить. Кстати, кран я починил.

— Здорово, — кивнула я. — А зачем вообще приперся?

— Хотел убедиться, что наши показания не расходятся. Поведай вкратце, что ты им наплела.

Берсеньев вслед за мной прошел в комнату и устроился в кресле. А я легла на диван. Говорить мне не хотелось, но я знала, что избавиться от него не так просто, лучше в самом деле побыстрее все рассказать, в надежде, что после этого он уберется восвояси. Где-то посреди моих затянувшихся признаний в дверь позвонили.

— Лежи, я открою, — сказал Берсеньев и вышел из комнаты. Я прислушивалась к его шагам, потом вскочила и бросилась следом. Но опоздала, дверь он уже открыл. На пороге стоял Стас.

— Черт, — досадливо выругался Берсеньев. — Это не то, что ты подумал, парень. — Стас отодвинул его плечом и вошел в квартиру. — Дай мне пять минут, и я отсюда сдерну, — добавил Сергей Львович, обращаясь к его спине.

Стас вроде бы не слышал его слов, прошел в комнату и встал у балконной двери. Вряд ли его интересовал пейзаж за окном, просто, как и там, на турбазе, не хотел встречаться со мной взглядом. Он стоял, сунув руки в карманы брюк, а я замерла в нескольких метрах от него, не решаясь нарушить молчание.

— Я уезжаю, — сказал он, и вновь повисла тишина. Стас повернул голову и улыбнулся. Улыбка получилась кривой, а взгляд был печальным.

— Ты… — начала я, но он перебил:

— Прощай, Принцесска, — сказал едва слышно и вышел из комнаты.

А я стояла, растерянно оглядываясь, услышала, как хлопнула входная дверь, и бросилась за ним, вопя во весь голос:

— Стас! — налетела со всего маха на дверь комнаты, сползла на пол и заревела. Колотила по полу ногами, билась головой о дверной косяк и орала что-то бессвязное, пока в дверь с той стороны не начали барабанить. Я отползла на коленках и потянула ручку на себя в глупой надежде, что Стас вернулся.

— Ну и видок у тебя, — покачал головой Берсеньев, опускаясь на корточки. — Значит, он уехал. И ты его не остановила, а теперь бьешься башкой о стену? Ну, что за хрень, а? Ведь говорили тебе, прости парня… и в мире появилось бы двое счастливых людей.

— Не появилось бы… — клацая зубами, пробормотала я.

— Что так?

— Я без него жить не могу, — пожаловалась я и закрыла лицо ладонями.

— Ну и хорошо. Ты его любишь, он тебя любит, так на фига эти шекспировские страсти? Между прочим, ты вполне успеешь на питерский поезд. Стас приедет, а ты поджидаешь его у подъезда.

— Вряд ли он обрадуется.

— Обрадуется. Куда ему деться. Ну, что, отвезти тебя на вокзал?

Я посидела немного и покачала головой.

— Моя любовь для него как удавка на шее, а человек рожден быть свободным. Вот он и уехал.

Я замолчала, и Берсеньев молчал, потом кивнул со вздохом:

— Тебе виднее.

Поднялся, ухватил меня за шиворот и поставил на ноги.

— Иди умойся.

Я побрела в ванную, долго стояла под холодным душем, а когда, кое-как одевшись, вышла, увидела, что Берсеньев, весело насвистывая, снует в кухне, накрывая на стол. Основным украшением была поллитровка водки, из закуски коробка конфет, салат из помидор и шпроты, банка которых завалялась в моем холодильнике.

— Садись, — кивнул Сергей Львович. — Собирался выпить сегодня за удачное окончание дела, но можно и с горя напиться.

Я села за стол, он разлил водку в стаканы и поднял свой. Мы выпили и закусили шпротами. Берсеньев усмехался, разглядывая меня, а я чертила пальцем узоры на столе.

— Да… — хмыкнул он минут через пять. — Сижу на кухне и вытираю сопли страдающей девице, какой бесславный конец некогда блестящей карьеры… Два придурка с разбитыми сердцами, твою мать. Слушай, а может, нам открыть детективное агентство? У меня никогда не было напарника. Приятно, что ты — баба, не возникнет чувства соперничества. Вдвойне приятно, что совсем не хочется тебя трахнуть.

Я еще выпила, заглянула в его глаза, серо-голубые и совсем невеселые, хоть он и скалил зубы, и сказала:

— Я аннулирую наш договор.

? Да ну?

— Ага. Ту его часть, где речь идет о моей сестре.

— И что это значит?

А я вдруг решила: мне наплевать, кто он такой, лишь бы вновь увидеть сестру с невероятно счастливой улыбкой, которая блуждала на ее лице, когда она шла с Берсеньевым, вцепившись в его локоть.

— Думаю, Агатка обрадуется, если ты навестишь ее в больнице.

Брови Берсеньева поползли вверх.

— Спятила? На кой черт мне твоя сестрица?

— Ты же сказал…

— А ты поверила? Дура… сколько ни тычь мордой в стол, все равно неисправимый романтик.

— Сволочь ты… — вздохнула я устало.

— Сам знаю. Съешь конфетку… Дело не в твоей сестре, — поморщился он. — Просто мне никто не нужен. В смысле потрахаться я всегда готов. Но твою Агатку не только мои яйца интересуют, то есть она считает, что к ним должно прилагаться и все остальное. А с этим туго.

Я слушала его и терялась в догадках, что я делаю в этой кухне в компании человека, которого считаю убийцей. «Господи, — мысленно взмолилась я. — Почему все так нескладно в моей жизни?» «Я тебе не сторож, — ответил Господь. — Своя голова на плечах».

— Не кисни, — прервал мои размышления Берсеньев. — В кои-то веки послушай умного человека: не ставь на себе крест. На самом деле ничего по-настоящему не кончается. По крайней мере, пока ты жива. И грехи свои дурацкие искупишь, было бы время. Вспомни историю про святого Петра. «Не успеет пропеть петух, как ты трижды отречешься от меня». По-моему, звучит примерно так. Признаться, в Библии я не особо силен. Но точно помню: этот парень отрекся от Господа, говоря проще, предал его с перепуга. И не один раз, а целых три. Однако собрался с силенками и сделал то, что должен был сделать: стал великим апостолом и, говорят, много чего доброго успел сотворить. А наложи он на себя руки в большой печали от своего предательства, как его приятель Иуда, кто б в его честь стал соборы строить? Так что впереди у тебя, дитя неразумное, огромное поле деятельности. И грехи замолишь, и Стаса своего вернешь. Если захочешь. Это сегодня все кажется хуже некуда, а завтра… завтра посмотрим.

— Ты сам-то в это веришь? — приглядываясь к нему, спросила я. — Я сейчас не про себя спрашиваю, а про тебя. Веришь?

— Конечно, — кивнул он. — Не то уже давно бы пустил себе пулю в лоб. — Берсеньев подмигнул и добавил насмешливо: — Как учит нас великая Камасутра — безвыходных положений не бывает, — и принялся хохотать.

Он хохотал так весело, так заразительно, что я против воли начала улыбаться. Досадливо махнула рукой, буркнув: «Придурок», а потом неожиданно для себя засмеялась.