Тьма. Рассвет Тьмы - Тармашев Сергей Сергеевич - Страница 127

Сообщение о привале Айлани восприняла как милость Богов. Она слезла с лошади и с трудом удержалась от заклинания, позволившего ей забыть об одеревеневшей спине хотя бы на время. Она хотела попросить об этом Наставника, но не успела сделать и шага, как, повинуясь жесту Косты, караван спешно устремился к скалам. Рядом с Принцессой возник Вэйдин и схватил ее коня под уздцы.

— Дозорные заметили к'Зирдов! — сообщил он, быстрым шагом уводя за собой лошадей. — Скорее, к скалам! Держитесь рядом со мной! Ни при каких обстоятельствах не отходите!

Айлани поспешила за Виконтом. Достигнув скал, воины торопливо принялись укладывать лошадей на песок в неглубоких складках каменной толщи вплотную к исполинской стене. Виконт сноровисто уложил обеих лошадей и указал Принцессе на ее коня:

— Садитесь возле лошадиной морды спиной к пустыне, вот так! — Он уселся перед головой коня, закрывая скакуну обзор. — Лошадь не должна ничего видеть. — Для надежности Виконт сорвал с головы пустынную косынку и закрыл лошадиную голову, — если будет волноваться, успокойте ее почесыванием.

Вэйдин извлек из ножен меч и вонзил его в песок, словно отгораживаясь им от пустыни. Принцесса, вторив его примеру, укрыла голову своему скакуну и осмотрелась. Весь караван уже замер, забившись в складки скального основания, и каждый воин вонзил в песок меч за спиной подле себя, повторяя жест Виконта. Вдоль ряда клинков уже перемещались маги, с ними был и Лорд Тэрвис. Волшебники спешно накладывали на клинки морок, и вжавшиеся в скалы люди и кони исчезали, словно становясь ее частью. Едва был наведен последний морок, маги быстро растворились среди каменной стены, бросая чары на свои посохи, воткнутые в песок подобно клинкам.

Превратившийся в часть Доргалинда караван исчез. Айлани осторожно посмотрела по сторонам. Сквозь мутную пелену морока была видна бесконечная Ратхаш, мертвая и безлюдная, лишь только раскаленный пылающим в зените солнцем воздух, подрагивая слабым маревом, создавал слабую иллюзию жизни. Некоторое время ничего не происходило, и Принцесса подумала, что произошла ошибка, либо дозорные Косты увидели мираж. На уроках естествознания гувернеры рассказывали, что миражи в пустыне есть дело обычное, и такой морок, наведенный самой природой, может запросто сбить с толку опытного путешественника. Она уже хотела спросить об этом Виконта, но вдруг краем глаза уловила какое-то движение. В первое мгновение ей показалось, что вдоль горной стены навстречу им движется грязно-желтая волна. Спустя минуту Айлани поняла, что видит огромный отряд всадников, скачущий в клубах песчаной пыли, поднятой сотнями конских лап. Еще через несколько минут к'Зирдская лавина поравнялась с затаившимся отрядом.

Принцесса замерла, глядя на неисчислимую орду песочников. Воины к'Зирдов сидели по трое на своих приземистых разлапистых лошадях и внимательно осматривали местность. Лучники, положив стрелы на тетивы луков, в любой миг были готовы начать стрельбу. Верховые издавали резкие гортанные вопли и щелкали поводьями, подгоняя лошадей. Передовые части отряда уже утонули в линии горизонта, но хвоста их колонны так и не было видно, казалось, что орда к'Зирдов бесконечна, словно текущая по кругу река. Конь Принцессы вздрогнул, услышав пронзительный лошадиный крик, раздавшийся неподалеку, и заволновался, пытаясь стряхнуть с головы косынку. Айлани торопливо нащупала под тряпицей ушную перепонку и принялась чесать нежную кожу. Скакун успокоился и, положив голову на песок, тихо заурчал от удовольствия. Только теперь Принцесса догадалась, почему маги накладывали морок на воткнутые в песок клинки, а не на людей или лошадей. Кони и люди могли невзначай пошевелиться, и движущиеся части «скалы» неминуемо выдали бы притаившийся караван.

Живая река из к'Зирдов текла мимо них четверть часа, и еще столько же укрытый чарами отряд не двигался, выжидая, пока дозорные убедятся, что путь свободен и безопасен. Наконец Коста объявил опасность миновавшей, и караван двинулся дальше. Шесть часов они провели в седле, не останавливаясь ни на минуту, после чего тревога повторилась. Второй отряд к'Зирдов двигался с той же стороны, что и первый, но в отличие от него был, по крайней мере, вдвое больше. Айлани оставалось лишь поблагодарить Олдиса Покровителя за то, что люди Косты оказались столь опытными ходоками по пустыне. Ночь прошла еще беспокойнее, тумены песочников нескончаемыми потоками перемещались в каких-то считанных лигах от затаившегося каравана, и Принцесса там и не сомкнула глаз.

Следующий день дался ей очень тяжело. До полудня Айлани держалась благодаря заклятьям Наставника и собственной силе воли, но пик жгущего зноя окончательно вымотал ее. Принцесса почувствовала, как сознание ускользает от нее, и едва успела ухватиться за плечо Вэйдина, скачущего рядом. Виконт подхватил ее в последний момент и помог удержаться в седле. Опасаясь, что Принцесса задыхается от жары, он спешно снял с ее лица косынку, но, увидев белое, словно молоко, лицо Айлани, немедленно остановил караван и снял ее с лошади. Подоспевший Лорд Тэрвис срочно применил исцеляющее заклятье, но вскоре пришел к выводу, что Принцессе категорически необходимо хотя бы несколько часов сна, иначе она будет не в силах поддерживать свою магическую маскировку.

Услышав о вынужденном привале, Коста разволновался. Он всячески пытался отговорить Вэйдина от организации стоянки, ссылаясь на крайнюю ее нежелательность: место, в коем сейчас находился караван, было весьма опасным, и в любую минуту могут появиться к'Зирды, его люди нервничают, и, кроме того, из-за частых маскировок отряд выбился из графика и потому может не успеть дойти до входа в царство Гномов к моменту появления там каравана подгорных жителей. Но Виконт был неумолим, отвергая все его доводы, а после того, как в дело вступила Лимми, работорговцу и вовсе пришлось согласится на все условия. Старая Фрейлина набросилась на Косту, будто наседка, защищающая цыпленка, и работорговец выслушал длинную лекцию. В частности, из нее следовало, что он неотесанный мужлан, грубый бесчувственный тип, не получивший в надлежащее время приличного образования в области этикета, а его храбрость оставляет желать лучшего, умственные способности — большего, а также что он понятия не имеет, как надобно уважаемому человеку вести себя с благородными дамами. Заключительную часть лекции Коста вытереть не смог и спешно вскочил на коня, сообщив о крайней необходимости проведать дозорных.

Походный шатер Айлани разбили у самой скальной стены, и Лорд Тэрвис самолично наложил на него морок. Если Великие Боги будут милостивы и отряды песочников не появятся здесь в течение часа, растущая тень Доргалинда сделает морок многократно надежней. К счастью, все обошлось. Принцесса проспала четыре часа, и караван продолжил путь.

— Вы выглядите весьма хмурым, Виконт, — Айлани вот уже четверть часа бросала взгляды на едущего рядом Вэйдина. Воин был мрачнее тучи, — вас что-то заботит? Из-за меня мы опаздываем?

— Сударь Коста так утверждает, — поморщился Вэйдин, — но меня беспокоит другое. Мне не нравится его поведение.

— Что вы хотите сказать? — Принцесса посмотрела на Косту. Тот, как ни в чем не бывало, ехал на своем месте во главе каравана.

— Для начала он слишком сильно переживал из-за нашей остановки, — Виконт нахмурился, — будто это не мы, но он сам рискует опоздать к Гномам. Слишком часто сверялся с солнцем, имея на лице задумчивый вид, словно рассчитывал путь. Но наш путь давно известен, Доргалинд тянется вперед на тысячу миль, иди вдаль него до секретного места и никуда не сворачивай. Что тут рассчитывать? Была лишняя остановка на четыре часа — надо, едва спадет пик зноя, прибавить хода и отыграть это время. Неужели расчет ускорения столь сложен для такого опытного путешественника? И, наконец, когда я выходил из Вашего шатра, один из его людей ускакал в пустыню. Я спросил Косту, в чем дело, и получил ответ, что у воина сдали нервы, и он просто умчался, куда глаза глядят. Наши охранники это подтверждают, но все равно мне эти обстоятельства не нравятся. Во благо всего отряда, я бы пустил стрелу в спину дезертира. Но Коста этого не сделал. Несколько неожиданно видеть подобное проявлений человеколюбия от работорговца.