Манюня пишет фантастичЫскЫй роман - Абгарян Наринэ Юрьевна - Страница 42

Товарищ Маргарита аккуратно сложила комбинацию, убрала ее в Седин чемодан, пожелала всем спокойной ночи и, выключив свет, вышла из комнаты.

Какое-то время в комнате стояла гробовая тишина, только и слышно было, как за окном шумит речка да поют сверчки. Всем было жалко Седу, ведь она без спросу взяла мамину комбинацию, а за это по головке не погладят! Каждой хотелось сказать ей что-то утешительное, но нужных слов придумать не получалось.

— Вот! — вдруг села в постели Маня. — А я, например, когда была маленькая, ела штукатурку. Отколупывала со стен и ела.

— Да ладно! — с готовностью отозвалась комната.

— Клянусь! И ноги у меня были кривые, и не выпрямились, пока я всю штукатурку в доме не съела. А еще, — не унималась Манька, — я воровала у Ба ее золотые украшения и дарила моей воспитательнице.

— Оооо, — только и смогли выдохнуть девочки.

— А я села голой попой на раскаленный металлический табурет. Он под солнцем раскалился, а я села. И потом меня возили в больницу на перевязки, — похвасталась я.

— А чего это ты голой попой на табурет села?

— Дура была, — победно доложилась я.

— Гыгыгы, — покатились девочки.

— А я изрезала на мелкие кусочки новую скатерть — хотела сшить своей кукле свадебное платье. А скатерть эта была дорогущая — ее должны были подарить маминой начальнице, аж всем коллективом деньги собирали, — вздохнула Сюзанна.

— И чего? — похолодели мы.

— Чего. Влетело, конечно. Папиным ремнем. Попа потом горелаааа…

Воцарилась минутная тишина. Все с ужасом представляли, как у Сюзанны горела попа.

— А я вот видите, — всхлипнула Седа.

— Да ну, можно подумать, — села в кровати Каринка, — а вот я…

И до поздней ночи вся комната, затаив дыхание, слушала рассказы о Каринкиных шалостях.

Периодически у какой-нибудь девочки не выдерживали нервы, и она восклицала:

— Ну ты вообще беда!

— Да, я такая, — с достоинством соглашалась Каринка.

В ту ночь нам удалось успокоить Седу, но сейчас родительский день был буквально на носу, и она горестно вздыхала, представляя, что ее ждет завтра.

— Побьет небось.

— Ну, может, и побьет, — соглашались мы, — но не сильно. Во-первых, ей будет неудобно на глазах у всего лагеря тебя бить, а во-вторых, она по тебе все равно соскучилась. А когда по человеку соскучился — наказывать его не хочется.

— Да? — обрадовалась Седа.

— Конечно!

— И вообще, — подала голос Маня, — не станет же она с твоего папы сдирать ремень, чтобы тебя наказывать. Вдруг брюки упадут, и весь лагерь увидит его трусы. Может, трусы у него несвежие! И вообще дырявые! Спереди и сзади!

А в воскресенье приехали родители. Нет, не так.

А В ВОСКРЕСЕНЬЕ ПРИЕХАЛИ РОДИТЕЛИ!!!!!!!!!!

— Ну наконец-то я тебя увидела живьем! А то все во снах да во снах! — ткнулась с разбегу дяде Мише в живот Манька.

Дядя Миша обнял Маньку крепко-накрепко и закружил в воздухе, да так, что Манька радостно заверещала: «Иииии!!!»

— Это я специально тебе снился, чтобы ты себя хорошо вела!

— А Роза тебе не снилась? — мигом полюбопытствовал папа, и по тому, как мама с папой расхохотались, а дядя Миша забегал глазами, стало ясно, что вел он себя не очень.

— А у нас теперь в комнате стены красивые, как зар-птица, — рассказывала нам Гаянэ, пока мы водили родных по лагерю и показывали им все достопримечательности. Мама при виде каждой новой достопримечательности ахала и хваталась руками за голову, а дядя Миша крякал и приседал. Впрочем, все остальные родители вели себя точно так же.

— То есть как это стены красивые, как жар-птица? — поинтересовались мы.

— Я изрисовала одну стену узором, вот Гаянэ и решила, что это хвост Жар-птицы, — объяснила мама.

— Да-да, хфост и крылушки! — закивала Гаянэ.

Потом мама с дядей Мишей зашли в туалет, тут же выскочили и какое-то время слова не могли выговорить, а только глядели на папу и разводили руками.

— Если бы не раскуроченное сиденье машины, я не стал бы их здесь оставлять, — оправдывался папа. — Несколько раз порывался забрать девочек обратно домой, но достаточно было взглянуть на сиденье, чтобы мигом протрезветь!

— Какой кошмар, — только и смогла выговорить мама, — теперь меня ничем уже не удивить!

Тут она, конечно же, поспешила с выводами, потому что буквально следом тишину над лагерем взорвал очередной экзерсис неугомонного Славика.

— Мать вашу за ногу, — только и смог выговорить дядя Миша, а Гаянэ сначала испугалась и заплакала, а потом сказала, что в этом пиянельлягере живет Чудо-юдо рыба-кит.

Славиков горн зазывал взрослых и детей на плац. Когда все построились, Гарегин Сергеевич поприветствовал гостей пламенной речью, поблагодарил их за хороших деток и сказал, что вокруг лагеря много замечательных уголков, где можно пожарить шашлыки и отдохнуть с детьми.

— А ежели вы хотите остаться в лагере, то милости просим в нашу столовую. У нас сегодня праздничные пироги с грибами и крапивный суп на мясном бульоне с гренками.

Пироги с грибами и крапивный суп случились благодаря тому, что дед Сако с тетей Линой весь вчерашний вечер прочесывали окрестности лагеря в надежде найти хоть что-нибудь, что могло украсить праздничный стол. Вернулись они, перемазанные землей и со множественными вкраплениями мха и лишайника по всему экстерьеру, но с победными двумя ведрами вешенок и лукошком крапивы наперевес.

Чтобы не обижать старания людей невниманием, некоторые родители зашли в столовую, попробовали Тетилининых пирогов и даже льстиво попросили рецепт начинки.

— Да я вас умоляю, — отмахивалась довольная тетя Лина, — какая там начинка! Грибы, лук и отварные яйца. Главное, чтобы муравьев немного, а то будет кислинкой отдавать! — И, видя вытянувшиеся лица родителей, громко хохотала, вздрагивая большим животом.

День мы провели просто замечательно. Сначала папа с дядей Мишей развели костер и запекли на большом огне овощи — баклажаны, помидоры и болгарский перец. Потом, пока они жарили на углях шашлык, мы помогали маме готовить самый вкусный в мире салат к мясу. Для этого нужно было мелко порубить печенные на огне овощи, добавить к ним головку шинкованного репчатого лука и свежей зелени сколько не жалко, посолить и размешать. Все! Вкуснотень получилась неимоверная.

Потом мы ели, ели и остановиться не могли. Сначала мы ели мясо, потом мы ели салат, потом мы снова ели мясо, потом сыра много-много поели и бастурмы поели столько, что пропахли ею с ног до головы. Потом мы ели торт, потом — конфеты, потом выцыганили у мамы по глоточку кофе и таки решили, что кофе — это жуткая дрянь. Потом мы взяли ракетки, чтобы поиграть в бадминтон, но почему-то снова расселись вокруг стола и, хоть кушать уже не могли, но сидели, выпучившись на яства, и сдвинуться с места были не в силах.

— Бедные дети, — вздыхала мама, — вы не волнуйтесь, мы всю еду вам оставим, а на той неделе приедем еще.

— Ага, — кивали мы, но не отходили от стола.

— Хотите, поедем домой? Бог с ним, с этим лагерем? — заплакала мама.

— Не хотим, нам здесь нравится.

— Мам, они узе совсем сиротиночки, вот и хотят остаться тут, — покачала головой Гаянэ.

А поздно вечером лагерь подсчитывал потери. Из девяноста восьми детей тринадцать укатили домой и еще восемь скулили вслед уехавшим родителям, отказываясь возвращаться в комнаты. Зато наш отряд не дрогнул и остался в полном составе. Еды было много, дня на три-четыре. Тетя Лина выделила каждому домику закут в кухонном холодильнике, мы сложили наши припасы в один большой пакет, прикрепили грозную записку: «Третий отряд, девочки. Не трогать!» — и торжественно убрали в холодильник.

Взрослая жизнь в «Колагире» продолжалась.