Поднимите мне веки - Елманов Валерий Иванович - Страница 67

Соседняя комната, всего полторы недели назад служившая мне опочивальней, оставалась пустой, поэтому мы с Петром Федоровичем перешли в нее. Мало ли как повернется беседа, а шотландца и без того распирает ревность, и ни к чему ему знать кое-какие моменты.

Басманов тоже начал с упреков. Досталось не только мне – Годуновым тоже, правда, вскользь.

Я стоически выслушивал его ругань, даже не пытаясь огрызаться – не время. Правда, оскорблять себя не позволил, ну а остальное…

Как ни крути, а я его подставил с этим указом, и вина перед ним и впрямь имеется, поэтому пусть облегчит душу. Да и брань, как известно, на вороту не виснет.

Когда я пояснил, для чего прибыл, он вытаращил глаза и даже на время умолк, да и потом уже не ругался, только смотрел недоумевая.

Ах ну да, забыл, что блаженным и юродивым на Руси почет и уважение.

Ладно, пусть так, но все равно от своего не отступлюсь.

– И ты думаешь, что твое покаянное появление что-то изменит? Да тебя исказнят токмо за одно убиение сынов у Шереметева да Голицына, а о прочих боярских сынах и вовсе умалчиваю, хошь и их в избытке – Ванька Ржевский, Алешка Колтовский, Митяй Гололобов…

Вот тебе и раз.

Оказывается, у мальчиков в их бандитских шайках были не простые ратные холопы, а дети бояр, дворян и всяких княжат, причем изрядно. Во всяком случае, Басманов назвал не меньше десятка фамилий, в том числе и достаточно известных.

Оправдываться я не спешил, вместо этого вначале терпеливо и смиренно выслушав изложенную Петром Федоровичем полуфантастическую версию неожиданного разбойничьего нападения моих людей на их мирный лагерь, которая гуляла по Москве с легкой руки прибежавших обратно холопов.

Дескать, наскочил на них ни с того ни с сего князь Мак-Альпин со своим тысячным войском, порубил в капусту, ничего не объясняя, и был таков.

– Ты сам-то этому веришь? – осведомился я.

– А то не твое дело, – огрызнулся Басманов, – да и нет разницы, чему я верю. Главное, чему верит государь, а он…

– Все было не так, как ты рассказываешь, а совсем иначе, – хладнокровно перебил его я. – Вот послушай, а потом говори…

Излагал я недолго, стараясь быть кратким, так что уложился в считаные минуты.

– И как же вы тогда четырьмя десятками сумели отбиться от трех сотен конных? – недоверчиво спросил Басманов.

– Наверное, с божьей помощью, не иначе. – И я старательно перекрестился.

– А видоки?

– Трех пленных из тех ватаг я приволок с собой – они подтвердят.

– А что ты неповинен в подлом злодейском похищении из Вознесенского монастыря царевны Ксении Борисовны, они тоже подтвердят?

– Это навряд ли, – вздохнул я. – Но о том разговор особый. Когда устроишь мне встречу с Дмитрием Иоанновичем, я постараюсь ему объяснить и это.

– Встречу устроить можно, – согласился Басманов, – токмо ты одно забыл – а станет ли он тебя слушать? Да к тому ж помимо того тебе ныне выставлено в вину расхищение государевой казны, а за таковское…

– Хотел, чтоб у твоей братаничны муж при серебре был да на свадьбе чтоб не он один, но и все дорогие гости, включая ее родного дядюшку, ели из золотых блюд, – невинно пояснил я.

Басманов сразу поперхнулся и подозрительно долго откашливался, после чего с натугой выдавил:

– Про свадебку ты хорошо вспомянул, токмо тебя на ней не будет – с отрубленной головой не больно-то попляшешь.

– Да и есть-пить не во что, – в тон ему добавил я и спросил: – Что, все так плохо?

– Даже еще хуже, – «порадовал» он меня. – Девка, которая монахиня, клянется и божится, что на нее морок напустили. Раз – и она уже в келье. А морок оный напускать, окромя тебя, боле некому. Тут уж не плахой – жареным мясцом смердит. Правда, давненько на Руси не жгли колдунов. Последнего, Елисея Бомельку, как я слыхал, ажно лет тридцать назад батюшка нынешнего государя изжарил, ну да дровишек привезти недолго.

Я поежился. Однако и перспективы у меня – только врагу пожелать остается. Может, не стоит предъявлять письмо царевны?

– А ей не могло это почудиться?

– А на то Ксения Борисовна ответ дать должна, когда ее сюда привезут. Ежели и она про морок подтвердит, то…

– Послали, значит, – вздохнул я. – А ежели не подтвердит?

– Известно что, – пожал плечами он. – В келью потаенную посадят на хлеб да на воду, яко ослушницу государева повеления.

Час от часу не легче. Получается, что придется вручить Дмитрию ее грамотку – иначе никак. И… без фокусов, кажется, тоже никак.

Хорошо, что пузырек с зельем маленький и плоский, да и тренировался я с этими веревочками будь здоров. Считай, всю дорогу только этим и занимался.

– С царевной-то ты учудил? – хмуро осведомился боярин.

Я подумал и после недолгой паузы согласно кивнул. Раз письмецо Ксении придется предъявить, так чего уж теперь.

– Так я и думал, – вздохнул он. – А как?

А вот это уж дудки. Когда иллюзионисты раскрывают свои секреты, они становятся неинтересны.

– Ладно, таи… покамест на дыбу не поднимут, а уж там все одно – ничего не скроешь, – зловеще пообещал Басманов.

– Господи, как же умирать-то надоело, – вздохнул я, продолжая прикидывать и взвешивать.

Получалось, план придется менять. Жаль. Куда лучше было бы встретиться с Дмитрием в более спокойной обстановке, но раз у него такой настрой, то делового разговора все равно не получится.

– Коль надоело – по доброй воле сам бы в Москву не заявился, – поучительно заметил боярин. – Да и раньше о том мыслить надобно было, а теперь чего уж тут. Ныне тебе одна дорожка – в Константино-Еленинскую.

– Знакомое местечко, – невольно поежился я.

– И то славно. Я чаю, и людишки знакомые сыщутся, – добавил он. – Мы-ста опосля Бориса Федоровича ни единого человечка оттуда не убирали, потому все умельцы заплечных дел на месте. Народец свычный, так что долгонько тебя рвать будут.

– Умеешь ты утешить, Петр Федорович, – похвалил я его. – Всегда найдешь теплое доброе словцо для товарища, с которым, как мне помнится, некогда собирался плыть в одной лодке.

– Так ведь плыть, а не на плаху брести, – поправил он меня. – А ныне, ты уж прости за прямоту, князь, мне за тебя заступаться резону нет. Да и не в силах я изменить хоть что-то.

– А если б в силах был? – задал я провокационный вопрос.

– Чем могу – подсоблю, но…

Понятно. То есть если лишний кусок хлеба на обед, лишний кувшин воды на ужин и лишнюю охапку соломы под голову – пожалуйста, а в остальном как в песне поется: «А на большее ты не рассчитывай…»

– Судить меня опять Дума станет или на сей раз сам государь возьмется?

– Ты – не Шуйский, потому мыслю, что хватит и его одного.

– Уже хорошо, – кивнул я.

Он озадаченно уставился на меня, некоторое время сокрушенно разглядывал, после чего подвел короткий, но неутешительный итог осмотра:

– Дурак ты, князь.

Вот и поговорили…

И грамотку царевны я Басманову отдавать не стал, но не потому, что плаха представлялась мне предпочтительнее костра – в конце концов, особой разницы нет, все равно помирать.

Причина была в том, что я вообще на тот свет не стремился. Как-то не входило это в мои планы. Опять же начальник мне помирать запретил, да такой, которого ослушаться нельзя, ибо у него самое высшее звание.

Любимая – это покруче генералиссимуса будет, не говоря уж про мелочь вроде генералов и фельдмаршалов.

Позже я все равно отдам ее лично в руки Дмитрия – одежды любимой должны сверкать белизной, но… в иной обстановке.

– Ладно, – махнул я рукой. – Ты меня не видел, я тебя тоже.

– А ты… куда? – опешил Басманов, но в его глазах читалось явное облегчение.

Я пожал плечами.

– Куда глаза глядят. Но прощаться не собираюсь – свидимся еще. А пленных я тебе завтра же пришлю на подворье, хоть в этом меня очистишь, – на прощанье бросил я боярину, уже направляясь к выходу.

Конечно, это мало что давало, поскольку, худо-бедно открутившись от одного обвинения, с остальными я все равно ничего поделать не мог.