Поднимите мне веки - Елманов Валерий Иванович - Страница 36

Я улыбнулся, давая понять, что в кухне избрания высшего духовенства на Руси давно и прекрасно разобрался и речь сейчас идет не об официальном, а фактическом положении дел.

– Что же до собора, то он примет решение в нашу пользу, – заверил я боярина. – Не забывай, что все расходы несут бельцы[33], ибо в том же Стоглаве сказано, что учителей выбирать из «добрых духовных священников и дьяконов и дьяков женатых и благочестивых». На соборе же все как раз наоборот – вершат всем чернецы[34]. Им лишних расходов не предстоит, а сытый голодного не разумеет.

– А ведь и впрямь, – усмехнулся Басманов. – Но как же бумага, чернила и прочее? За них-то уж всяко платить из казны.

– В Стоглаве сказано «учили бы есте своих учеников грамоте довольно, сколько сами умеете учить», – напомнил я. – Вот пусть и учат. Смогут без бумаги и чернил – пожалуйста, но если нет, тогда пусть покупают. А чтоб проявляли старание и усердие, а не относились к этому делу наплевательски, ввести правило: «Если свыше половины учеников во время годовой проверки выкажут неудовлетворительные знания, поп опять-таки лишается прихода».

– Ловко у тебя выходит, – присвистнул Басманов.

– Не у меня, – поправил я его, – а у тебя с Дмитрием. Я ведь лишь мысли подкидываю, а вершить все тебе и ему. Школы же строить всем обществом, только в указе сразу определить все размеры, количество столов и лавок и прочее. Да вот, возьми, чтоб не мучиться понапрасну, то, что я накидал...

Петр Федорович уважительно принял от меня толстенький свиток, развернул его и некоторое время старательно читал. Дело шло туго – по-моему, его образование осталось на уровне первоклассника, только по складам, так что дальше первого десятка строк он не продвинулся и отложил рулончик в сторону.

– Надо ли так уж расписывать? – усомнился он. – Как-то оно...

– Иначе попытаются сэкономить, – пояснил я и успокоил: – В том тоже ничего зазорного нет. Вон даже господь бог и то, когда заказывал Моисею изготовление ковчега для своего откровения, все расписал в подробностях. В длину два локтя с половиной, в ширину и высоту по полтора локтя, даже про кольца по краям и про херувимов упомянул. Да что кольца, когда он и про дерево, из которого должен быть изготовлен ковчег, и то не забыл – чтоб непременно из ситтима. Так что наш государь в своем указе поступит точно так же.

– Ишь ты, все предусмотрел! – восхитился Петр Федорович.

Позже дошли и до флота, про который, как сказал Басманов, государь повелел все выпытать из меня до тонкостей – не иначе как Дмитрию загорелось пришлепнуть себе на плечи адмиральские эполеты.

Я вспомнил Алеху и нахально заявил, для пущей важности прилепив к званию даже голландскую приставку, что есть у меня на примете один толковый гросскапитан. Нынче он занят, отдыхает от трудов праведных, но к весне будет как штык, да и не нужен он зимой, поскольку сейчас надо назначить смышленого и ответственного человечка для... рубки и заготовки леса, которому нужно время, чтобы просохнуть.

– Чай, не изба – к чему сушить-то? – не понял боярин. – Все одно дерево-то это в воду погружаться будет, так зачем?

В ответ я обидчиво посоветовал, если моим словам веры нет, подойти и спросить об этом у любого английского моряка. Они точно знают, сколько надлежит вылеживаться срубленному лесу.

Кончилось дело тем, что Басманов еще и попросил у меня прощения. Намеком, разумеется.

Затем последовало обсуждение нюансов, связанных с созывом Малой думы, и вопросов по проверке приказного люда.

Особенно ему понравилась предложенная мною система контроля за выполнением распоряжений в приказах.

К сожалению, многого он до конца не понимал, поэтому все время уточнял и переспрашивал, так что провозились мы с ним до полудня, но самое интересное я выдал ему ближе к вечеру.

Было оно не столько интересным, сколько... практическим, то есть направленным к ближайшей и притом весьма солидной выгоде боярина.

Если кратко, то называлось мое предложение Малым советом ближних людей, в который Дмитрий Иоаннович должен был включить не бояр, исходя из их старшинства и заслуг предков, а настоящих единомышленников.

И никого из родовитых туда не брать принципиально, а если Дмитрий захочет сунуть в него молодых, но из числа родичей старой знати, отговорить, ссылаясь на то, что они, как родичи, все равно будут тянуть к своим и при принятии решений поступать из интересов рода, а не Руси.

Особо много людей туда тоже включать не надо, да и не сыщется сейчас столько людей из тех, кто искренне, от души поддерживают Дмитрия. Опять же гвалт, споры, шум и решение быстро не примется, а царь нетерпелив, поэтому лучше, если на первых порах будет не больше десятка.

– Коль государь так любит красивые имена, можно назвать его Тайной канцелярией его императорского величества, – недолго думая выдал я название.

Басманов оживился, но сразу нахмурился и даже начал покусывать левый ус. Это у него, как я успел заметить, явный признак того, что он всерьез погружен в раздумье.

Понимаю, гадает, кого бы туда запихнуть. А ведь если исходить из психологии человека, то тут особо и думать не надо. Подсказать, что ли, с учетом своих планов...

– А ты не гадай особо, – хмыкнул я. – Сам ведь говорил, что ляхи не опасны, вот и дай понять Дмитрию Иоанновичу, чтоб включил в него тех, кто будет занят в первую очередь новшествами, да так ими увлечется, что забудет обо всем на свете.

Петр Федорович оставил ус в покое и изумленно уставился на меня, а я хладнокровно продолжил:

– Например, секретарь его, Ян Бучинский. Можешь еще включить думного дьяка Афанасия Власьева – он тоже на выдумки горазд. Князь Иван Хворостинин тем более для тебя не опасен, ибо пиит, а они, – я выразительно повертел пальцем у виска, – все не от мира сего. Заодно Дмитрия Пожарского – служака честный. Да и будущим патриархом не пренебрегай – владыка Игнатий и смышлен, и умен, опять же всегда будет отговорка от бояр, что хоть и келейный совет, а все его решения одобрены главой церкви.

– А ты откуда взял, над чем я думаю? – озадаченно спросил он.

– В душах людских иногда столь же легко читать, яко в открытой книге, – высокопарно произнес я.

– А еще туда включить... – начал было он.

– Нет, меня не надо, – рискнул я угадать еще раз и попал в точку – вновь изумление на лице боярина, на сей раз граничащее уже со страхом:

– Ты что же, и мысли читаешь?

Кажется, я перебрал. Ладно, исправимся, поясним:

– А о ком еще тебе думать, коль я предложил такое? В чем– то и моя выгода должна быть, вот и догадался. – И повторил: – Но меня не предлагай и, если он сам захочет предложить своего престолоблюстителя, тоже отвергай.

– Ты... против Федора Борисыча?! – совсем обалдел он.

– Я всегда за него, потому и... отказываюсь от такой чести. Сошлись на то, что он ныне едет в Кострому, а туда всякий раз кататься за советом – больно долго ждать ответа.

– Тебя он, положим, может и тут оставить, – настороженно поправил меня боярин.

– Ни к чему. Тут вообще стой накрепко против. Пусть государь думает, что ты ко мне враждебен.

Басманов молчал, ожидая продолжения. Пришлось пояснить причину, ибо ореол стопроцентного альтруиста мне ни к чему – слишком редкая птица, чтобы ему верили.

– А выгода у меня самая прямая – мы ж с тобой в одной лодке. Если кто-то попробует ее расшатать, он, считая тебя моим врагом, пойдет именно к тебе, как к любимцу государя. Кто иной, вроде Шуйского, напротив, метнется к нам с царевичем. Дальше продолжать?

Боярин мотнул головой. Ну вот и славно. И я, предвкушая возможность заняться собственными делами, откинулся на спинку стула и облегченно спросил Басманова:

– Все?

– Почти, – кивнул он и замялся в нерешительности, явно желая что-то сказать и в то же время колеблясь – надо ли.

Я не торопил, молча глядя на него и ожидая, что победит – осторожность или желание предупредить меня о чем-то тайном, выдав некий секрет государя, иначе чего бы боярин колебался с выбором.