Поднимите мне веки - Елманов Валерий Иванович - Страница 22

О причинах безрадостного настроения боярина я узнал чуть погодя, когда мы оставили Годунова наедине с царем продолжать шахматный поединок, а сами вышли из опочивальни.

Оказывается, кто и каким образом – дознаться удалось, тем более после выяснения, что приболел именно Хворостинин, и стало ясно, что отрава добавлена в вино. Однако главное действующее лицо взять живым не смогли – часом ранее его труп был найден под одной из старых колымаг на заднем дворе.

Второй же, остававшийся в живых, после пытки на дыбе заявил, что повеление насчет ядовитого порошка им было получено от убитого, который сразу пообещал награду от имени... престолоблюстителя.

– А ты думал, он назовет Голицыных или Шуйских? И я бы так же поступил на их месте, – невозмутимо заметил я Басманову. – Мало ли как все сложится, потому желательно подставить вместо себя другого, а лучше врага, чтоб одной стрелой двух зайцев.

– Есть, правда, еще одна ниточка... – протянул боярин. – Перстеньки они оба получили дорогие. Работа не старинная, но камешки знатные, так что ежели по серебряникам[20] пройти, то...

– Могут заподозрить неладное, – перебил я. – Лучше сделай иначе – собери их всех завтра в палатах. А повод невинный. Мол, желает государь сделать крупный заказ, чтоб приготовить к приезду своей невесты достойные для нее украшения.

– Не рано ли о невесте речь вести? – усомнился Петр Федорович.

– Ну тогда иное, – поправился я. – Мол, хочет он в ознаменование избавления от смерти преподнести дар церкви Рождества Иоанна Предтечи. Ну там, потир какой-нибудь, кадило или еще что – неважно. Желает, дескать, государь самолично возложить его на алтарь в приделе святого Уара, каковой мученик его и спас.

– Так-то оно куда лучше удумано, – сразу оживился Басманов. – И впрямь ни к чему их раньше времени тревожить. А уж когда соберутся, я всех серебряников к ногтю и прижму. – Он предвкушающе потер ладони, похвалив меня: – Мудёр, княже, ой как мудёр.

– А вот к ногтю прижимать ни к чему, – поправил я, воодушевленный столь высокой оценкой моих умственных способностей, и пояснил: – Запросто могут испугаться и промолчат.

– Дыба язык быстро развяжет, – отмахнулся Басманов.

– На дыбе человек и чего не было на себя наговорит, – возразил я. – Куда проще и тут схитрить. Мол, очень государю приглянулись перстеньки, кои ему на глаза попались. Вроде и простенькие, но в то же время запали чем-то в душу, и все тут. Вот он и повелел заказать это кадило именно тому, кто их делал. Поверь, что сразу кто-то признается.

– И то дело. Чего всех пужать, – кивнул боярин. – Куда лучше одного к ногтю.

«Нет, если и брать Басманова в союзники, то использовать его чисто на военных направлениях», – сделал я категоричный вывод.

Тонкая следственная работа, судя по его кровожадным заявлениям, явно не его конек, так что, став министром внутренних дел, он сразу засадит в кутузку половину москвичей, и все это лишь для того, чтобы найти одного виновного, которого он... все равно не найдет.

Придется мне и дальше тыкать его носом в очевидные вещи.

– Дался тебе этот ноготь, Петр Федорович! – возмутился я. – Нет же его вины в том, что он исполнил заказ. К тому же по доброй воле он сам тебе расскажет куда больше. И еще одно. Не забудь, что этот серебряник, который сработал перстеньки, сгодится тебе и потом, да еще как. Ты ему заказ поручи да отпусти, а сам людишек приставь, чтоб за его лавкой приглядывать.

– Для чего? – недоуменно уставился на меня Басманов.

Я вспомнил бесследно исчезнувшего подьячего Казаринова из Разрядного приказа и зло усмехнулся. Скорее всего, отравители Бориса Федоровича и нынешние одни и те же. Значит, и метод заметания следов должен быть тот же самый.

Тогда я не успел, зато сейчас...

– А после этого объяви среди бояр и про перстеньки, и про то, что завтра твои люди начнут шерстить всех серебряников по Москве, разыскивая изготовителя. Поверь, что уже вечером к нему непременно придет человек, дабы избавиться от видока. Главное, чтобы твои люди не упустили его.

Басманов выслушал и пристально уставился на меня. После недолгого молчания он спросил:

– Сам ли такое умыслил али как?

– Али как. Были у меня ранее в знакомцах умные людишки, – пояснил я. – Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, Мегрэ, Ниро Вулф. Вот они горазды на такое, а мне сейчас кое-что припомнилось из их хитростей, вот и все. – И пошел забирать Федора.

По пути обратно в Запасной дворец Годунов держался бодро, оживленно рассказывал о Дмитрии, причем с явной симпатией и даже чуточку с завистью, и я в очередной раз восхитился даром «сынишки Иоанна Грозного» быстро и непринужденно обаять, особенно когда человек доверчив и простодушен, как мой ученик.

– Сказывал, братья мы теперь с тобой по несчастью – обоих нас бояре извести желают, потому и держаться нам отныне надобно за один, яко пальцы, кои в кулак сжаты, во как! – умилялся он.

Хотел было внести парочку маленьких поправок, чтобы царевич не сильно обольщался, но вовремя удержался и смолчал.

А зачем? Пусть все будет именно так.

Более того, оно ж только на пользу. Ведь чем простодушнее, открытее и доверчивее будет в общении с ним Федор, чем искреннее станет говорить с государем, тем меньше подозрений у самого Дмитрия, а следовательно, и новых каверз ждать от него не придется.

К тому же не следует забывать, что престолоблюстителю, когда он станет царем, тоже желательно сохранить о своем погибшем предшественнике самые добрые, теплые и светлые воспоминания.

– И про шахматы ты понапрасну так про него. Я опосля того, яко коньков своих ему подарил, долгонько пыхтел, да и голова еще не та, что прежде, потому в конце он все равно меня одолевал, а добивать не стал – фигуры смешал и говорит, мол, пущай ничья. А ты эвон, – попрекнул он меня.

И это в духе Дмитрия. Если явный верх за ним, тогда он может проявить и милосердие, и доброту. Вот только...

Впрочем, не будем напоминать трапезную и подосланных им убийц – пусть лучше забудутся. У Годунова и со снами проблем выше крыши, так что в сторону тягостные эпизоды, благо что закончились они благополучно, а это главное.

Вместо этого я поинтересовался, снятся ли царевичу кошмары. Дескать, давно он о них ничего не рассказывал.

Федор помрачнел, досадливо махнул рукой, но потом все-таки нехотя выдавил:

– Опосля зелья смертного сызнова... – И с вызовом: – Сам управлюсь, чай, не дитё.

Очень хорошо. Нет, что снова все усилилось – это плохо, но что моя вчерашняя воспитательная работа оказалась столь плодотворной – это замечательно, так что теперь можно подумать о том, как помочь Басманову, ибо такие вещи, как отравление, безнаказанными оставлять нельзя.

Как говорил капитан Жеглов, вор должен сидеть в тюрьме, а от себя добавлю, что убийца сидеть не должен. Ему полагается лежать.

В земле.

Навечно.

И то, что покушение оказалось неудачным, роли не играет. Все равно надо помочь Петру Федоровичу изловить участников, а уж положить их в землю он и сам запросто cможет.

Но тут вышла любопытная закавыка. Следуя моим указаниям, боярин вычислил у собранных в царевых палатах ювелиров, кто заказал перстеньки, о чем сразу рассказал мне.

Поначалу я порадовался, что уговорил Басманова обойтись без кнута и дыбы, поскольку признал перстеньки не кто иной, как Запон, который явно ни при чем и вообще честный человек, о чем я тут же сообщил боярину.

Тот скривился, жадно выпил полный кубок кваса и уточнил:

– Стало быть, считаешь, что есть ему вера?

– Конечно, – убежденно подтвердил я и напомнил: – Теперь тебе осталось известить бояр, что...

– Да не надо никого извещать, – буркнул Петр Федорович и как-то странно посмотрел на меня.

– То есть как не надо? – удивился я. – А как же ты тогда узнаешь...

– И узнавать не надо, – вздохнул Басманов. – Он сам уже назвал мне имечко.

– Еще лучше, – искренне обрадовался я.