Поднимите мне веки - Елманов Валерий Иванович - Страница 118

Словом, ответил почти честно, утаив лишь малый кусочек, связанный с письменами кровью, а то уж слишком похоже на мистику – известно с кем подписывает человек такими чернилами свои договоры:

– Дверь-то я сам захлопнул, иначе она бы не закрылась. А перед этим ключ-перстень туда выбросил. Тебя же поставил лицом к лесу, потому что… боялся. Ведь если дверь старая, когда ее запираешь, может щепка отлететь, да мало ли что. Вот и представь, что было бы, попади такая щепка тебе в личико. А порезался нечаянно, когда… кусок веревки отрезал, чтоб перстень к нему привязать.

Так, кажется, прошло. Затихла моя Ксюша. Значит, есть время поразмышлять еще раз над тем, что я видел. Странно все-таки. Честно говоря, не верится, что Том…

– А ты о чем призадумался, любый?

– О кошках, – коротко ответил я.

– Ой, и я их люблю, – сразу оживилась царевна, пообещав: – Вот приедем в Кострому, дак непременно заведем, даже две – одну тебе, одну мне. Они такие ласковые…

– Не все, – поправил я, припомнив гоняющегося за мной «кота». – Есть и злые. Очень злые.

– А у нас ласковые будут. Ты свою как станешь кликать?

– Том, – тут же выдал я.

– Почему?.. – удивленно протянула Ксения. – Это у вас их там так кличут, да?

Она пошевелила губами, по всей видимости обкатывая на языке так и эдак странное имя, и нараспев произнесла:

– То-ом. А что, хорошо звучит.

– Ага, – согласился я. – Очень.

– А я свою Муркой назову, попроще. Она у меня мышей ловить станет, – добавила она, проявив практическую сметку.

– Может, и станет, – не стал спорить я, но в душе усомнился, злорадно подумав, что такого сюрприза большой мир-кот от меня явно не ждал.

Да и вообще, навряд ли у моего Тома получится славная охота. Увы. Мышонка, столь нахально решившего остаться, зовут не Джерри, а Федор, и мы еще поглядим, кто на кого откроет охоту.

А кому не нравится такая постановка вопроса – держать не станем и уговаривать не будем.

Хотя куда он денется? Смирится как миленький. Или…

Я нахмурился, вновь припоминая увиденное.

Показалось мне или этот мир и впрямь раздвоился на моих глазах? Во всяком случае, у меня на мгновение возникло такое ощущение, будто одна часть, только пустая, без нас с Ксюшей и без волхва, куда-то быстро-быстро поползла.

Хотя нет, скорее всего, просто показалось, да и немудрено – шарахнуло-то о-го-го как. Впрочем, и тут спорно – скорее уж звук походил то ли на раздираемую ткань, то ли на…

«Ну и пускай, – отмахнулся я, не желая додумывать. – Даже если и так, тоже плакать не станем – скатертью дорога. И вообще, кто в доме хозяин?!»

Но потом, уже на следующий день, все-таки вернулся к этой теме, задавшись прелюбопытным и очень важным для себя вопросом: «Если все обстояло именно так, то в каком доме находимся сейчас мы сами – в старом или новом? Ведь если вдруг и в самом деле произошла такая невероятная штука, то неизвестно, где мы с Ксенией оказались, хотя погоди, погоди…»

Ну какой же я остолоп!

И я облегченно вздохнул, догадавшись о прощальном финте Тома – это он ушел от нас, и ушел навсегда, – после чего я бодро улыбнулся, решив, что в этом новом мире будет все иначе, ведь он только что родился, и потому, во всяком случае пока не освоится, ему все равно, что за мышонок Федор нахально шастает по дому. Мал еще котенок, чтоб носиться за мной.

А там, как знать, глядишь, со временем еще и подружимся. Как там говорила Ксюша про двух кошек? Вот-вот. А Мурка – она ж не Том, она – ласковая, да и я по натуре не злой, не задиристый, за усы дергать не собираюсь, и вообще – коль со мной по-людски, то и я по-человечески.

Даже несмотря на то, что мышонок.

Ну а если даже невзначай меня и поцарапает, то не со злобы, а так, играючись, а это не в счет. Нам эти царапины – тьфу, особенно тем, которые богатыри и ясные соколы.

Кстати, размышлял я обо всем этом, находясь в горячей ванне, с горкой наполненной ароматной пеной, то есть наслаждаясь именно тем, о чем, признаюсь, не раз мечтал.

Правда, ванна не настоящая – врать не стану, но только потому, что это для меня не принципиально, а если появится желание повторить аналогичную процедуру, то обзавестись чугунной – плевое дело.

Всего-то и надо, что по приезде в Кострому дать литейщикам чертеж с примерными размерами, заказать отливку, и они, хоть и будут удивлены странному овальному колоколу загадочной формы да еще с дыркой, но все сделают в лучшем виде, как миленькие. А дальше банку белил в руки, и все – готово.

Пока же у меня просто очень широкая, изготовленная по спецзаказу деревянная бочка из липы эдак с метр высотой и примерно полтора в диаметре. Можно и полежать, хотя ноги в коленках придется сгибать, а можно сидеть, вот как я сейчас.

Зато пена самая настоящая, хотя взбивали ее деревенские бабы очень долго – все-таки мыло, – но взбили, не переставая при этом удивляться причудливой блажи своего барина.

Ну и пусть удивляются. Учитывая, сколько мною сделано для жителей Ольховки, одну горячую ванну в год с шапкой пены вверху я вполне заслужил.

А организовал я это купание, даже затормозив на денек наш отъезд, специально, чтоб показать самому себе – все достижимо. Стоит лишь только захотеть, и пожалуйста – мечты сбываются.

К тому же заодно я увидел и другое – при ближайшем рассмотрении они далеко не столь привлекательны, какими видятся нам на расстоянии, когда кажутся недоступными.

Точно-точно, сам в этом убедился после получасовой отсидки в ванне-бочке. Сейчас вот вылезу и пошлепаю прямиком в парилку, где Дубец с Самохой, пользуясь безнаказанностью, от всей души отлупят своего воеводу четырьмя вениками.

Вот там, доложу я вам, будет настоящее удовольствие…

Эпилог

Ты меня поймешь

«Хоть бы парень успел», – подумал Валерий, тоскливо глядя на множащиеся мириады черных точек, которых с каждым мгновением становилось все больше и больше, и вздрогнул – почти в самом центре тумана они неожиданно слились в единое небольшое пятно, своими очертаниями явно похожее на человеческую голову. И тут же, совсем рядом с ним, возникло второе пятно.

Не в силах сказать ни слова, он молча протянул руку в направлении этих пятен, на что Константин восторженно заорал во всю глотку:

– Да вижу я, вижу! Давай, Федя! – и рванулся прямо к ним, однако Валерий догнал, пусть и споткнувшись, но все-таки успел уже в падении ухватить друга за майку, сбивая его с ног и валя на землю, сам плюхнувшись рядом.

И вовремя.

Рвануло так, что мало не показалось.

«Почти как взрывная волна», – подумал Валерий, когда по ним ударил сухой, горячий и необычайно плотный воздух, причем с такой силой, что даже слегка оторвал от земли.

И все. Тишина. Только звон в ушах и где-то там, в отдалении, птичий пересвист.

Они подняли от земли головы одновременно. Не сговариваясь, ошалело поглядели друг на друга, затем на камень, который на глазах опускался вниз, уходя под землю.

Константин было вновь оперся на руки, явно собираясь вскочить и опять ринуться вперед, но друг был начеку и сразу навалился на него всем телом, прижимая к земле и шипя в самое ухо:

– Куда ты?! С ума сошел?!

– Там же Федя! – взвыл Константин.

– Где?! – в свою очередь заорал Валерий. – Ослеп, что ли?! Нет его там! Нет и… не было, – произнес он упавшим голосом, но, углядев кое-что, белевшее метрах в трех от них, произнес, указывая рукой: – Но вот привет свой он, кажется, нам прислал…

– И это все?! – Не веря глазам, Константин уже вторую минуту разглядывал пачку мелко-мелко исписанных листков, туго перетянутых веревкой, на одном конце которой свисал привязанный перстень. – Это все?! – в который раз повторил он, обращаясь к другу и жалобно заглядывая ему в глаза.

Тот лишь вздохнул и виновато развел руками.

– Но если это все, выходит, мы не успели? А как же… Федя?

И вновь ответом было молчание, правда, весьма красноречивое, говорящее куда лучше любых слов.