Царская невеста - Елманов Валерий Иванович - Страница 37

Словом, так мне государь «помог», что дальше некуда. В гробу я его медвежью услугу видел! А деваться некуда – после эдакой пакости мне же пришлось еще и благодарить царя. Дескать, спасибо, Иоанн Васильевич, что заступился за меня – сирого да убогого, не дал изобидеть, не дозволил посрамить. А куда деваться, коли царь именно этого от меня и ждал? Не разочаровывать же дурака, который от усердия, прямо как в поговорке, весь лоб расшиб. Только я его богу молиться не заставлял, и, в отличие от народной мудрости, лоб этот расшибленный был не его, а мой собственный.

Потому и не взял Иоанн в Новгород князя Воротынского, дав понять тем самым свое недовольство. Но не буду же я рассказывать обо всем этом Анастасии Владимировне. Пусть теща не тревожится – в Багдаде все спокойно.

И с Машей не все получилось ладно – так и не сумел я с ней встретиться. Всего разок, пять – десять минуток, одним глазком и поглядел на нее, как она стояла возле матери в церкви на воскресной обедне. Вид у нее и впрямь был бледный. Я даже встревожился – неужто и впрямь приболела, как заявил старый князь?

Однако дворовые девки сказали иное – здорова княжна. Через них я узнал и о судьбе ее бывшей наперсницы Даши. Оказывается, выгнал ее Долгорукий. Совсем выгнал, как зловредную потатчицу. Случилось это не так уж давно – всего пару месяцев назад, причем по наущению новой дворовой девки, некой Светозары, которая ныне у старого князя в большом почете, хотя и появилась она в Бирючах всего ничего – нынешней весной.

Ну-ну. Понятно, откуда ветер дует. От таких новостей меня сразу серным запашком овеяло – и тут ведьма сработала, больше некому. Меньше всего хотел бы я ее видеть, но куда тут денешься – надо. Иначе и с Машей может чего-нибудь учудить, с нее станется. Пришлось, улучив момент, выловить ее и назначить встречу – не разговаривать же в тереме о таких вещах.

Глава 10

Сила из тумана

В тот же вечер она и примчалась на встречу со мной. Не знаю уж, что она там себе возомнила, но появилась из-за угла конюшни, где я ее поджидал, как невеста под венец – нарядно одетая, со счастливой улыбкой и распростертыми объятиями.

Неужели решила, что я и впрямь переключился на нее? Или она успела перед своим исчезновением травки мне подсунуть с наговором, как ее там, присуху, кажется, и теперь посчитала, что все сработало? Трудно сказать.

Вообще-то очень даже может быть. Не зря она в первые минуты нашего свидания так удивленно таращилась на меня, словно глазам не верила – мол, правильно же зелье сварила, так почему не действует?! Да и мой ледяной тон был для нее как ушат воды – очевидное, но невероятное.

При всем том вел я себя достаточно вежливо – уж больно отчаянная девка. Такую оскорби и невесть чего получишь в отместку. За себя я не боялся – руки коротки, а вот за княжну опасения брали. Ладно там всякие присухи с отворотами, но она может сыпануть ей в чашку и кой-чего похуже. Нет уж. Однако строгость проявил:

– Если что с Машенькой приключится – хворь какая нападет или болезнь тяжкая, я тебя из-под земли сыщу и опять туда же закопаю. Навсегда. Поняла меня?

Это я сразу выпалил, первым же делом, вместо приветствия. Опешила Светозара. Стоит руки опустив, но глаз своих зеленых с меня не сводит. Так и впилась ими. Они даже светились у нее в темноте. Ей-ей, не лгу. Горели как у кошки.

– А с чего ты взял, княже, что у нее все беды токмо по моей вине случиться могут? – выдавила она.

– А мне неважно по чьей. Спрос я все одно с тебя учиню! – прорычал я. – За тобой и так должок немалый – это я твои рассказы обо мне имею в виду. Но я тебя, так и быть, прощу, если только пообещаешь впредь ничего обо мне не говорить и худого княжне не делать.

– Взаправду простишь? – усмехнулась она.

– Ты когда-нибудь слышала, чтобы я дал слово и не сдержал? – строго спросил я вместо ответа.

– Стало быть, взаправду… – задумчиво протянула она и впервые оторвала от моего лица глаза, уставившись куда-то мне за спину.

Взгляд был пристальный и… вопрошающий, будто там действительно кто-то стоял. Или… Я резко обернулся – никого. Только какая-то скрюченная темная тень скользнула по бревенчатой стене конюшни.

«Наверное, показалось, – решил я. – Лунный свет обманчив, вот и мерещится… всякое».

– Быть посему, – кивнула она, и губы ее отчего-то растянулись в улыбке, причем эдакой победоносно-торжествующей.

Странно. С чего бы? Или опять что-то придумала? Но дальнейшие ее слова заставили меня отказаться от подозрений. Подняв вверх левую руку с двумя пальцами, козлиными рожками устремленными в ночное небо, она четко поклялась ни в чем и никак не причинять княжне Марии телесной скорби.

Более того, она еще по собственной инициативе дала слово в том, что приложит все силы и умения, буде таковая хворь приключится от иных причин, излечить ее. Слушал я Светозару и ушам не верил – с чего ж ты такая покладистая? Смерти испугалась? Не то. Тогда не иначе как что-то задумала. Но тут она сама развеяла мои сомнения:

– Но и ты взамен словцо свое верное дай.

– Какое еще словцо? – недовольно пробурчал я.

– Что в услужение меня возьмешь. Тебе в твоем терему много холопок занадобится, так вот одна из них ныне пред тобой стоит. Токмо не в портомои али на поварню – в ключницы хочу.

Ну ничего себе! Слыхал я, что в Индии в иных домах кобры живут прямо в доме, а сердобольные хозяева им каждый вечер наливают в блюдце молока. И ничего. Сосуществуют, причем довольно-таки мирно. Только у нас не Индия, а Русь, да и ты, зеленоглазая, больше не на кобру – на гадюку подколодную смахиваешь. Нет уж, не видать тебе молока в блюдце, а если и видать, то не в моем доме.

К тому же поместья у меня нет, только подворье на Тверской, да и то необустроенное. Опять же куда ее брать, коль там бразды правления вручены Глафире. Не знаю, как будет дальше, но пока что я ее хозяйничаньем доволен, особенно пирогами, которые она продолжала печь по старой памяти для внутреннего пользования. Да и вообще, может, она и станет запускать свою крепкую загребущую руку в хозяйский карман, но с умом, то есть в меру, а остальным за мое добро глотку перегрызет.

– Погодь отказывать, – заторопилась она, заметив на моем лице ироничную ухмылку. – Это я токмо в том случае, ежели княжна твоя замуж за кого иного выйдет. А коль за тебя – навязываться не стану. Ты ж уверен, что женишься на ней, так?

– Ну-у, так, – подтвердил я.

– Князя Воротынского поди-ка в сваты возьмешь? Хотя о чем это я – ты ж сам мне о нем сказывал. Такому и вправду тяжко отказать. Опять же родич. И впрямь все может выгореть удачно… – задумчиво протянула она и подытожила: – И чего тебе бояться? Сказала ж – навязываться не стану. Мне и самой на ваше счастьице тошнехонько смотреть станет. Тогда я и сама куда подале убегну.

А вот это уже меняет все дело. Такое слово почему бы не дать. Нет, не потому, что я так уж уверен в себе. Если судьба заупрямится, с ней, окаянной, никому не совладать, хотя и в этом случае я буду драться за княжну до конца. Но коль случится такое, тут уж все равно.

– Даю, – кивнул я решительно. – Но только если замуж. А если она…

– Ежели с ней болесть станется и я ее не одолею, тебя дожидаться не стану, сама на себя руки наложу, – торопливо перебила она.

Странно, но тут она вроде бы не лгала. Ой как чудно все это! Ой как странно! Ой не к добру! А если…

– И никаких присух и отворотов, – на всякий случай уточнил я. – Ни мне, ни Маше.

Но ведьма и тут не смутилась. Лишь напомнила:

– То я тебе давным-давно пообещала и свое слово крепко держу. – И предложила: – Дельце мы с тобой обговорили, теперь и по рукам можно ударить.

Я осторожно протянул навстречу ее ладошке свою руку. Сомнения еще оставались, и, чтобы окончательно их развеять, я произнес, не выпуская ее горячих и почему-то скользких на ощупь, в точности как кожа у змеи, пальцев:

– И ты больше не станешь меня перед ней оговаривать да рассказывать про нашу с тобой жгучую любовь.