Третьего не дано? - Елманов Валерий Иванович - Страница 62

Последнее больше для хохмы — думаю, что в языке древних римлян мой детдомовец разбирается, как заяц в «мерседесах».

А в заключение просьба в случае согласия незамедлительно отправить моего посланца обратно, да решать побыстрее, а то на столь тепленькое местечко желающих предостаточно.

Но подпись свою поставил честно, без обмана.

Предназначалось это письмо лишь для одной цели — дабы царь уверился по почерку, что гонец действительно от меня.

На словах же Васюк должен был передать Годунову следующее, заученное им наизусть: «Князь Монтекки (специально выбрал прежнюю фамилию как лишнее подтверждение того, что слова исходят от меня) видел, что опасность для трона слишком близка, но там же узрел, как ее можно убрать. Нужно три тысячи рублей золотом, которые надлежит привезти для передачи ему, тогда опасность исчезнет. С ответом не затягивать и в случае согласия немедля прислать гонца обратно вместе с деньгами и тремя сотнями из числа Стражи Верных».

Я не стал упоминать, что хочу попросту помочь царевичу выбраться из Путивля — для того и нужны три сотни верных парней. Деньги же мне необходимы лишь для подкупа Дмитрия.

Уж очень сомнительно, чтобы Борис Федорович согласился на эдакое унижение для себя.

Единственное, в чем я не удержался, так это дал совет царю вычеркнуть и нигде не упоминать в своих бумагах Григория Отрепьева, поскольку самозванец хоть и не является истинным царевичем, но он и не Отрепьев, который находится здесь же, в Путивле, в окружении самозванца, и любой сомневающийся может на него посмотреть.

Разумеется, несмотря на всю конспирацию, риск имелся, но игра стоила свеч. Неделя туда, неделя обратно и неделя там — получалось, конец марта. То есть если все пройдет гладко, то я еще мог успеть в первую неделю апреля в Москву.

Да и момент с самой отправкой показался подходящим.

Васюк примешался как бы невзначай к уезжающим оборонять Кромы казакам и должен был, улучив момент, не заходя в сами Кромы, повернуть коня перед городом дальше на север.

Потому его отсутствие в Путивле хоть и приметили, но поначалу значения не придали — отпустил я его с казаками, и все тут.

Я не обольщался — ушлые людишки в окружении царевича все равно непременно засекут отсутствие одного из моих слуг. Да оно и понятно — если бы их была сотня, то можно было бы проскочить, а когда всего двое, то исчезновения не спрятать.

Но тут главное — выиграть время, чтобы у Васюка была фора не менее трех дней. К тому же я знал, как объяснить Дмитрию его исчезновение.

Более того, оно тоже входило в мой расчет.

Конечно, можно было бы вообще не писать, а отправиться самолично, но пока то да се, особенно касаемо разрешения от Дмитрия на выезд в Москву, пройдут те же три недели, а то и больше.

Впрочем, подготовить к моему отъезду царевича было все равно необходимо.

Во-первых, Васюк мог по какой-то причине не добраться до Москвы, или добраться, но не суметь вручить письмо царю, а главное — не изложить ему все на словах.

Во-вторых, мог заупрямиться и сам царь. Вот тут-то и необходимо было мое присутствие для того, чтобы дожать Бориса Федоровича.

После чего я «в панике» возвращаюсь обратно в Путивль, сообщаю, что Годунов собирается поставить во главе царского войска воеводу Петра Басманова, и все.

Одно это повергло бы Дмитрия в шок.

Как тот лихо дрался против войск царевича, стойко обороняя Новгород-Северский, Дмитрий знает и без меня, благо что происходило это всего несколько месяцев назад.

И это притом что в распоряжении воеводы имелось всего несколько сотен человек, а у царевича под стенами непокорного города стояло все его войско. Что уж говорить теперь, когда под руку Басманова поступит все царское войско?

Ну а потом, когда окончательно запугаю, можно будет предлагать и побег, не дожидаясь самого худшего, поскольку при малейшем промедлении, когда армия Годунова подойдет под Путивль, возможности удрать уже не будет — обложат город так, что мышь не проскочит.

Да, в городе можно продержаться достаточно долго, лишь бы хватило припасов.

Один ров перед стенами чего стоит. Как мне сказали, глубина его аж пять саженей, ну а ширину я и сам видел — метров десять, не меньше. Плюс вал, который тоже метров пять в высоту и столько же в ширину. Про стены вообще молчу — московским они уступят, но сами по себе смотрятся солидно.

Вдобавок и сам кремль не из дерева — каменный.

И в городе защитнички все как на подбор. Шляхтичи, конечно, те еще свиньи, но в быту, то есть как люди. Зато как воины — худого слова не скажешь. А донские казачки им тоже не уступят.

Но дело в том, что дожидаться конца осады никто не станет, а сдадут Дмитрия гораздо раньше, что он и сам прекрасно должен понимать, не маленький.

Многочисленных монахов соблазнит очередное послание их церковного начальства, то бишь патриарха Иова, поляков — обещание беспрепятственно отпустить их обратно в Речь Посполитую, а русских бояр — царское прощение, в случае если они поклонятся головой самозванца.

Моя задача изрядно облегчалась еще и тем, что, как мне удалось выяснить, царевич и сам помышлял о бегстве, особенно в первые дни после разгрома под Добрыничами, когда от него стали уходить поляки.

Если бы не жители Путивля, слезно умолявшие Дмитрия остаться, не исключено, что он бы уже был далеко от русских рубежей.

Более того, поначалу он был настолько перепуган, что не обращал внимания и на их просьбы, а подчинился лишь после того, как ему пригрозили «добить Борису челом, а тобою заплатити вину свою».

Получалось, надо лишь немного поднажать на царевича, у которого первоначальная эйфория от первых удач напрочь улетучилась под Добрыничами, и теперь он изрядно сомневался в конечном успехе.

Ведь что реально он имел? С десяток небольших городов-крепостей, да и они оставались под его властью только благодаря бездарности царского военного руководства, тупо штурмующего в настоящий момент город Рыльск.

Как знать, если бы Дмитрия не пугала неизвестность, то он все равно давно уже сделал бы ноги, вот только не знал куда. Доходы-то лишь в Польше, а туда возвращаться нельзя — Жигмонт Ваза непременно сдаст неудачника Годунову, как пить дать сдаст.

Ехать в Рим и лобызать папскую туфлю? Но Павел V тоже побрезгует невезучим.

Их вообще нигде не любят.

И что тогда делать, на что жить?

Кстати, этот вопрос — имеется в виду отсутствие денег — перед Дмитрием встал уже сейчас, и весьма остро.

Шляхта — не донские казаки, воюют не за идею. Им бы покуражиться, порезвиться, устроив после ратных трудов большой гудеж и кидаясь серебром налево и направо, а где оно?

Да и казакам тоже кушать хочется, а на что купить припасов?

Но вопросы с едой Дмитрий кое-как улаживал, бессовестно спекулируя своим личным обаянием и клятвенными обещаниями уплатить сполна все долги, едва он воссядет на отчий престол.

Зато с серебром возникла проблема, поскольку купцы стали все чаще отказывать царевичу в новых займах.

Причина проста.

Наши русские, из числа сторонников Дмитрия, уже исчерпали свои запасы до предела — и рады бы дать еще, но нету. Что же касается иностранцев, то они с грехом пополам развязывали свои кошели до… битвы при Добрыничах. Зато после, отчетливо видя, что дело Дмитрия проиграно, стали еще скупее.

Оставался только один спонсор, но и он спустя несколько дней после моего прибытия в Путивль в ответ на очередную просьбу царевича о займе лишь виновато развел руками…

Ну да, моя работа.

Впрочем, особой заслуги я тут не вижу. Дело в том, что спонсора этого звали Барухом бен Ицхаком.

Памятуя о моем предсказании, данном ему еще во Пскове, он все равно некоторое время колебался. Затем на всякий случай съездил к отцу за советом, и тот дал сыну окончательное «добро» на все рискованные операции.

После этого Барух открыл свой туго набитый кошель для царевича, предвкушая изрядную поживу после того, как Дмитрий взойдет на престол.