Ябеда - Хайес Саманта - Страница 34

— Урод какой-то. Вроде бы старый.

— А волосы? — расспрашивает Эдам.

Лекси молчит, потом неопределенно тянет:

— Вроде были.

— Сейчас приготовлю тебе какао, — обещаю я. — Если хочешь, можешь переночевать у меня. Держу пари, ты видела чье-то отражение с экрана телевизора. Так? — Мой тон не оставляет Лекси другого выбора, кроме как согласиться.

— Наверно, — мямлит она, плетясь за мной на кухню.

— И больше никаких глупостей, — приказываю я, дожидаясь, когда закипит молоко. — Не было никакого взломщика.

Наши глаза встречаются, Лекси понимает, насколько я серьезна, и секунду-другую погодя согласно кивает.

Я всыпаю какао-порошок в закипевшее молоко и размешиваю с такой силой, что оно переливается через край. Мы вместе возвращаемся в столовую, желаем спокойной ночи Эдаму, тот обещает позаботиться о камине, и я отвожу Лекси к себе в комнату. В четыре руки мы вытаскиваем из-под моей кровати раскладушку и застилаем. Лекси забирается на нее, устраивается, поджав ноги, и пьет горячее какао.

Пятнадцать минут тишина нарушается только ее хлюпаньем и причмокиванием. Но вот страх отпустил Лекси, она свернулась под одеялом, и сон надежно укрыл ее от страшного лица в окне. Убедившись, что девочка крепко спит, я крадусь вниз, в спальню шестиклассниц.

Телевизор все еще работает, идет очередное шоу самодеятельных талантов, по сцене павлином расхаживает безголосый певец. Журнал Лекси валяется на кровати рядом с халатом и мокрым полотенцем. Я выключаю телевизор и осматриваюсь. Ничего необычного — шторы открыты, как и сказала Лекси, кровать смята, но не разобрана. Наступив на обертку от шоколадки, сажусь на кровать. С матраса соскальзывает щетка для волос.

С этого места свет падает под другим углом, и я замечаю на стекле отчетливые отпечатки ладоней. Искоса поглядывая на две растопыренные пятерни, чтобы не потерять их из виду, подбираюсь к окну и прикладываю руки к жирным отпечаткам. Они с той стороны — я не могу их стереть. И они гораздо крупнее моих взмокших ладоней. А еще… Я смотрю во все глаза.

На левой руке нет большого пальца.

— Целый час? Не может быть.

Надо мной склоняется Эдам и прикладывает ко лбу смоченную водой вату, я отталкиваю его руку.

— Я допил вино, подогрел себе суп, дождался, пока догорит огонь в камине. Даже успел посмотреть первую часть новостей по телевизору в учительской.

— Целый час? — повторяю я. У меня кружится не только голова, но, кажется, и тело.

— Я увидел свет на первом этаже, в коридоре шестого класса. Учитывая, что сегодня случилось, решил проверить — а ты лежишь тут на полу. Я перенес тебя в лазарет.

Он снова тянется ко мне с ватой.

— Ой! Больно!

— А поглядела бы ты на шкаф! — Эдам осторожно проводит пальцем по багровому шраму у меня на щеке.

— Не надо, — отпрянув, бормочу я.

Эдам послушно возвращается к обработке моей новой раны.

— Может быть сотрясение мозга. Тебя бы в травмпункт отвезти.

— Я себя прекрасно чувствую.

— Тошнит? Голова кружится, болит?

— Нисколечко, — вру я.

— Ну, как угодно. — Эдам досадливо вздыхает. Он уже понял, что спорить со мной бесполезно. — Ты помнишь, что было перед тем, как ты отключилась?

— Помню. Я увидела отпечатки ладоней на стекле. На одной не хватало большого пальца. Должно быть, это отпечатки того, кто напугал…

— Идти можешь? — интересуется Эдам, я киваю. — Тогда пойдем посмотрим.

В спальне Лекси бледно-голубые шторы теперь задернуты. Все остальное — постель, журнал, телевизор — без изменений. Я отпускаю руку Эдама, за которую цеплялась всю дорогу, и распахиваю шторы.

— Вот здесь. Только надо присесть, чтоб углядеть. — Я сгибаю колени и морщусь: голова трещит. — Что такое? Не понимаю… Они были вот здесь. Может, ты видишь? — Я в недоумении хмурюсь и поднимаю глаза на Эдама, который и не думал присаживаться.

— Фрэнки, — мягко начинает он, — ты здорово стукнулась головой. Ты выпила…

— Но следы были здесь еще до того, как я потеряла сознание! Два отпечатка, с той стороны стекла. На левой руке не хватало большого пальца. И я не брежу. Их кто-то стер! Получается, тот, кто подглядывал в окно, вернулся?

— Маловероятно. — Рука Эдама ложится мне на плечо и оттаскивает от окна. — Ты устала. Давай я отведу тебя к себе. В смысле, к тебе. Утром будешь как новенькая.

Я молча смотрю на него. Он на добрых пятнадцать сантиметров выше меня и отказа не примет.

— Недоставало еще, чтобы ты опять хлопнулась, — говорит Эдам, направляясь вместе со мной к двери.

Я не ропщу, когда он ведет меня на последний этаж, в мою комнату. Не спорю, когда, отвернувшись, ждет, пока я переоденусь и заберусь под одеяло. Лекси прерывисто дышит и вдруг всхлипывает. Эдам окидывает нас обеих внимательным взглядом и выключает свет.

— Я оставлю дверь открытой. — Он кивает мне напоследок и подбадривает улыбкой.

— Спасибо.

Не знаю, за что я благодарю его — то ли за заботу, то ли за то, что он действительно прав и мне на самом деле все это привиделось.

Глава 28

Майкл сильно заболел, сказала мисс Мэддокс. Он заразный, уверяла она нас, и должен лежать в постели. И нечего его тревожить, ворчала она, тряся головой, когда мы столпились перед комнатой, где заперли Майкла и где время от времени слышался грохот.

— Я точно знаю, он плакал ночью, — сказал один мальчик.

— А его рвало? — поинтересовался другой.

— Ну-ка, прочь отсюда, все до единого! — прикрикнула мисс Мэддокс. — Пока и за вами не пришли злые гномы.

— Он из-за гномов заболел, мисс Мэддокс?!

Все бросились врассыпную, а я задержалась, зная, что мне взбучка не грозит. Бетси держала меня за руку и все кашляла — она уже два дня жаловалась на горло.

Мисс Мэддокс окинула меня оценивающим взглядом, размышляя, вероятно, о том, что в свои без малого тринадцать лет я уже слишком большая и сообразительная, чтобы потчевать меня историями про гномов. Я надеялась, что она откроет мне секрет взрослых, я узнаю, какие мысли бродят в их взрослых головах, и пойму наконец, что в действительности происходит у нас по ночам. Но она только опустила руки мне на плечи, не сводя с меня хмурых глаз. Бетси захныкала.

— Есть вещи, — сказала мисс Мэддокс, — которые ни мне, ни тебе лучше не знать. — Вблизи она напоминала ведьму: кислый дух изо рта, дряблая морщинистая кожа. Того и гляди оседлает метлу и улетит. — Не суй-ка ты нос куда не просят, если не хочешь потом пожалеть.

Я притянула Бетси поближе к себе. Мисс Мэддокс наводила на меня страх.

— Куда не совать? — замирая, спросила я.

Такой у меня был характер — до всего надо было докопаться, чем я и занималась с тех пор, как перестала ждать папу. Если что-то происходило, мне нужно было знать. Время от времени я сообщала воспитателям, что кто-то из ребят плохо себя ведет — дерется, или таскает чужое, или ломает вещи. Воспитатели угощали меня конфетами и велели поглядывать по сторонам; они гладили меня по головке и одобрительно кивали, а мне, лишенной внимания, только это и было нужно.

Иногда я шпионила за поварами и видела, как те поднимают что-нибудь с пола и возвращают на противень. Или шныряла по участку, подглядывая за деревенскими мужиками, которые рубили деревья или разъезжали на исполинской газонокосилке. Им было невдомек, а я видела, как наша уборщица Летисия нырнула с одним из них в кусты, а вышла вся красная и неровной походкой пошла прочь со своим ведром.

Однажды я рискнула пробраться в коридор, куда нам строго-настрого было запрещено соваться, — в то самое место, куда меня давным-давно приводили и где меня ослепил свет. Воспитатели играли в карты, орал телевизор — почти все ребята смотрели какой-то фильм, а я изнывала от скуки. У нас были каникулы, занятий нет, делать абсолютно нечего. Я не была шкодой, вовсе нет, мне просто хотелось угодить, разузнать что-нибудь любопытное, хотелось, чтобы меня любили. И я отправилась на разведку.