Теория катастрофы - Горькавый Ник - Страница 43

Никки показала Джерри на объявление:

— Летим?

— Конечно. Это интересно. Да и объяснительные записки для нас писать некому…

Никки только вздохнула. Такая же мысль рождалась у неё всегда, когда в Колледже появлялись сообщения о родительских собраниях или ещё о чём-нибудь, где требовалось участие матерей и отцов.

Невероятные счастливчики — те, у кого есть и мать, и отец.

Никки могла заработать миллиарды, Джерри мог сотворить умнейшего робота.

Они вдвоём могли свернуть горы, но ни он, ни она не могли вернуть родителей.

Родители — это необратимое счастье.

Профессор Тур приняла Никкину работу по береговым рельефам, похвалив студентку следующим образом:

— Не ожидала такой прыти от такой невежды!

Потом помолчала и спросила:

— А вы не хотите серьёзно заняться географическими исследованиями?

— Хочу, — с готовностью сказала Никки. — Но, к сожалению, не могу. Спать хочется всё больше и больше.

Профессор географии не удивилась.

— А вы не возражаете, если я поручу другим студентам изучить происхождение многорядной дюны? Очень любопытная структура.

— Не возражаю, если потом расскажете её историю.

— Если сумеем расшифровать эту тайнопись, то непременно!

В глазах профессора Тур зажёгся огонёк энтузиазма, и она посмотрела на зал, полный притихших школьников.

— Ну, кто из вас хочет провести зимние каникулы на Пуэрто-Рико?

Каникулы приближались верхом на черепахе со связанными ногами.

Студенты изнемогли, ожидая конца семестра.

Наконец, черепаха доползла, виновато улыбаясь беззубым ртом.

Уф-ф!

Рождественский Бал! Рождественский Бал!

Вся школьная мучёба была мгновенно забыта, и время помчалось ошалевшим зайцем. Бал завтра, а костюм ещё нужно ушить, а туфли ещё не прибыли, а платье оказалось тесным в талии и везде, а пояс — не в тон, а фасон каблуков — от мамонта, а на носу не только бал, но и прыщик! А-а-а!

Вечером в холле десятого этажа башни Леопардов собрались Джерри, Дмитрий и Бим. Джентльмены ожидали своих дам, поправляя в сотый раз бабочки и галстуки, то и дело, а то и без дела, поглядывая на часы и на дверь с изображением девочки с зонтиком.

Наконец дверь открылась, и выпорхнули сразу трое: Никки, Изабелла и Лора.

Возгласы возмущения застыли на губах, и юноши молча зашли за девушками в лифт.

Дмитрий перевёл дух и сказал жалобно:

— Как вам удаётся превратиться из обычных девушек в стайку богинь?

— Глупыш! — величественно сказала крупная Лора в апельсиновом платье и с пышной смоляной причёской. — Мы — всегда богини! Исключительно из жалости к вам, мы в рабочие дни превращаемся в обычных девушек. Чтобы вы могли сфокусироваться на учёбе.

Бим принюхивался сразу к трём духам, и глаза его разбегались за ноздрями.

Никки надела голубое платье с серебряными полосками, струящимися в таком прихотливом узоре, что взгляд гипнотически следовал их изгибам.

Джерри смотрел на Никки и бестактно не обращал внимания на других девушек, хотя Изабелла в чёрном платье с обильным золотым шитьём была весьма эффектной. Её белокурые волосы были собраны модельером Луизой в конструкцию с такой причудливой топологией локонов, что, при смене ракурса, причёска Изабеллы выглядела минимум как пять совершенно новых причёсок.

Изабелла выглядела отлично, но не для Джерри — он ничего с собой сделать не мог, одержимый бедняга. И не хотел.

Он видел только свою драгоценную Никки, которая светилась в его глазах.

Он ощущал в воздухе только запах её любимых жёлтых роз.

Никки, улыбаясь и не отрываясь, тоже ласково смотрела на юношу.

Изумительная поездка в волшебном лифте — наедине в шумной компании друзей. Видеть только друг друга, выстраивать серебряные ажурные мосты, посылать своё горячее дыхание и обжигаться ответом, опутывать и запутываться в прозрачных крепких паутинках.

Лифт остановился и с облегчением выпустил из себя шестерых молодых людей, окружённых облаком ароматов и ещё каких-то сияний и искр.

Юноши провели своих дам в зал приёмов. На пороге все дружно охнули и остановились.

Нынешний Рождественский Бал превзошёл все предыдущие.

Зал был разбит на четыре зоны. В одном углу раскинулся рождественский парижский Монмартр — в сияющих деревьях, увитых гирляндами лампочек, и в уютных кафе, где и в самом деле можно было закусить. В другом углу высилась легендарная Русская Ёлка — вся в расписных национальных игрушках. Засмотревшийся на чудесное дерево имел шанс попасть ногой в полынью в антарктическом углу зала, где ледяные гроты и скалы образовывали полупрозрачный сверкающий дворец, по коридорам которого бродили пингвины и носились на коньках студенты. Ещё один угол зала выглядел нью-йоркским Таймс-сквером со знаменитым стеклянным шаром, разбивающимся с двенадцатым ударом новогодних часов. В лунном Таймс-сквере и вокруг Русской Ёлки студенты уже вовсю танцевали, а в пещерах ледяного дворца с визгом развернулись подозрительные игры — то ли прятки, то ли догонялки.

Зал изнуряюще благоухал модным запахом «Цветок винограда» и блистал цветными платьями девушек и элегантными костюмами юношей — полной коллекцией фраков и смокингов. Немало высадилось, прискакало и присеменило карнавальных пиратов, ковбоев и придворных щёголей разных эпох.

В этом году среди девушек вошли в моду волосы цвета чёрного жемчуга — всех оттенков чёрности, зелёности и жемчужности. А самой писк-причёской считались зеркальные волосы a'la «ртутный цветок». Слишком блестящие причёски ослепляли окружающих, и некоторые юноши позволяли себе ехидные шуточки.

Но быстро жалели об этом.

Студенты ели, танцевали и развлекались. В парижском кафе «Таверна» Олени поздравляли именинницу в бледно-лиловом платье. Девушка с раскрасневшимся лицом дула на торт со свечами. В соседнем кафе компания Леопардов дискутировала о полётах и машущих крыльях. Кто-то кричал, что сил человека не хватит на долгий машущий полёт даже на Луне; другие возражали, что никто не против восходящих термиков, позволяющих парить, но взмахи крыльев дадут пилоту маневренность и свободу. Группка спорящих Драконов стояла возле красивого светящегося фонтана, но не обращала на него внимания, углубившись в сложный политический спор. Раскрасневшиеся Драконы давно вышли за рамки дипломатического протокола; из фонтанного булькания выныривали отдельные колкие реплики:

— Слава богам, я — не шотландец!

— Я, шотландец, тоже этому рад…

— Ты беспробудно туп!

— Вижу, что себя прощать легко и даже приятно…

— Взрослые — они взрослые и есть. Что с них взять, кроме генетического материала…

— Инфляция, амплификация… иллюзия понимания — это главный враг понимания…

— Я бы купил твой мозг для исследования. Он меня заинтересовал!

Все преподаватели тоже пришли на Рождественский Бал.

Профессор Дермюррей, одетый в унылый коричневый костюм, брюзгливо осмотрел сложную причёску и замысловатый наряд из жемчужной парчи профессора Майсофт и высказался:

— Теперь я понимаю, почему вы вовремя не предоставили полугодовой отчёт!

Эксмин, стоявший неподалёку, быстро обернулся и сказал:

— Как удачно, что ношение шпаг вышло из моды — мужчины теперь могут безбоязненно хамить дамам.

Майсофт поглядела на профессора Эксмина с таким чувством благодарности, что воздух между ними засветился.

— Не учите меня этике! — вспыхнул Дермюррей.

Профессор Эксмин презрительно скривил губы:

— Мне это не под силу — насколько я наслышан об известной бразильской истории. Речь идёт всего лишь об этикете. Это должно быть не очень сложно даже для вас.

Дермюррей побагровел, резко развернулся и ушёл.

Профессор Майсофт влюблённо смотрела на своего рыцаря.

На балу Никки обступила группа девушек — преимущественно, Дракониц, но там были и пара Сов, и даже первокурсница из Леопардов — та самая, всегда смотревшая на Никки с раздражающим обожанием.