Сойка-пересмешница - Коллинз Сьюзен - Страница 68

— Не беспокойся. Бити показал мне, как активировать взрывчатые стрелы вручную. Если не получится, у меня есть нож. И у меня есть Китнисс, — добавляет Гейл с улыбкой. — Она не позволит им взять меня живым.

Одна только мысль о том, как Миротворцы тащат Гейла прочь от меня, снова запускает в голове пластинку…

А ты придешь к тому дереву у реку

— Пит, возьми ее, — произношу я натянутым голосом. Я подхожу и закрываю его ладонь с таблеткой внутри. — Никого не будет рядом, чтобы помочь тебе.

Мы проводим беспокойную ночь, то и дело просыпаясь от кошмаров друг друга, прокручивая в голове завтрашний план. Я с облегчением осознаю, что наступило пять часов утра, и мы можем приступить к тому, что этот день сулит нам. На завтрак у нас смесь из остатков консервированных персиков, крекера и улиток. Мы оставляем Тигрис одну банку лосося в качестве скромного «спасибо» за все, что она для нас сделала. Кажется, этот жест ее даже трогает. Ее лицо приобретает какое-то странное выражение и она начинает порхать вокруг нас. Весь следующий час уходит на наше перевоплощение. Она переодевает нас так, что наша форма без следа исчезает под обычной одеждой еще до того, как мы надеваем куртки и плащи. Скрывает военные сапоги какими-то пушистыми калошами. Закрепляет парики заколками. Смывает пестрые остатки грима, который мы в спешке намазывали друг другу на лица и накладывает нормальный макияж. Драпирует верхнюю одежду, чтобы скрыть оружие. Затем дает нам в руки чемоданы и свертки со всякими безделушками. В итоге мы выглядим в точности как беженцы, спасающиеся от повстанцев.

— Никогда не недооценивайте мощь искусного стилиста, — говорит Пит. Трудно сказать, но, думаю, Тигрис вполне могла покраснеть под этими ее полосками.

По телевизору нет никаких полезных новостей, но аллея по-прежнему забита беженцами, как и в прошлое утро. По плану, мы должны вклиниться в толпу тремя группами. Первыми идут Крессида и Полидевк, которые будут нашими проводниками, держась от нас на небольшом расстоянии. Затем Гейл и я, нашей целью будет присоединиться к беженцам, идущим в президентское поместье. Последним пойдет Пит, готовый создать суматоху и беспорядок, если потребуется.

Тигрис выглядывает сквозь ставни, дожидаясь подходящего момента, открывает засов на двери и кивает Крессиде и Полидевку.

— Будьте осторожны, — произносит Крессида, и они выходят.

Мы пойдем через минуту. Я достаю ключ, размыкаю наручники Пита и запихиваю их в карман. Он потирает свои запястья. Прокручивает их. Я вдруг чувствую странное отчаяние, зарождающееся во мне. Будто я снова на Двадцатипятилетии Подавления и Бити дает Джоанне и мне тот моток проволоки.

— Слушай, — начинаю я. — Не делай никаких глупостей.

— Не буду. Это только на крайний случай. Обещаю, — говорит он.

Я обхватываю его вокруг шеи, он сначала колеблется, но затем его руки обнимают меня. Объятие не такое уверенное как раньше, но все еще теплое и сильное. Тысячи воспоминаний проносятся у меня перед глазами. Все те моменты, когда эти руки были моим единственным щитом от внешнего мира. Возможно, не в полной мере оцененным, но таким приятным в моей памяти и теперь навсегда утерянным.

— Ну, что ж, — я отпускаю его.

— Пора, — произносит Тигрис. Я целую ее в щеку, застегиваю свой плащ с красным капюшоном, натягиваю шарф на нос и выхожу вслед за Гейлом в морозный воздух.

Колючие, ледяные снежинки обжигают неприкрытую кожу. Восходящее солнце безуспешно пытается прорваться сквозь обосновавшуюся тьму. Света едва хватает, чтобы различить бесформенные тюки со всех сторон. И правда, идеальные условия, за исключением того, что я не могу определить местонахождение Крессиды и Полидевка. Понурив головы, мы с Гейлом бредем вместе с беженцами. Я слышу то, чего не слышала вчера, подсматривая в щелочки ставен. Плач, стоны, тяжелое дыхание. И не так уж далеко от нас, выстрелы.

— Пап, а куда мы идем? — маленький, дрожащий мальчишка спрашивает у мужчины, прогибающегося под весом небольшого сейфа.

— К поместью президента. Они выделят нам новое место для жилья, — пыхтит мужичок.

Мы сворачиваем с аллеи и вываливаемся на одну из главных улиц.

— Все вправо! — приказывает голос и я вижу Миротворцев, пробивающихся сквозь толпу, управляя потоком живых людей. Испуганные лица глазеют из зеркальных витрин магазинов, которые уже под завязку забиты беженцами. Если так пойдет и дальше, уже к обеду у Тигрис появятся новые постояльцы. Хорошо, что мы ушли, как только смогли.

Становится светлее, даже несмотря на возобновившийся снегопад. Я замечаю Крессиду и Полидевка приблизительно в тридцати ярдах от нас, плетущихся с толпой. Поворачиваю голову назад, стараясь разглядеть Пита. Я не вижу его, но я улавливаю на себе любопытный взгляд маленькой девочки в ярко-желтом пальто. Я толкаю Гейла локтем и едва заметно замедляю шаг, что позволит людям втиснуться между нами.

— Возможно, нам следует разделиться, — произношу я еле слышно. — Та девочка…

Орудийный огонь прорезается сквозь толпу, несколько человек рядом со мной оседают на землю. Крики разрывают воздух, когда второй залп скашивает еще одну группу позади меня. Мы с Гейлом бросаемся в сторону улицы, пробегаем десять ярдов до магазина и прячемся за стойкой с модными сапогами на шпильках, выставленных снаружи обувного.

Ряд отделанной перьями обуви препятствует обзору.

— Кто это? Ты видишь? — спрашивает Гейл. Все, что я вижу, между перемешанными парами лиловых и зеленых кожаных сапог, это улица, усыпанная телами. Маленькая девочка, которая подозрительно рассматривала меня, ползает на коленях рядом с неподвижной женщиной, пронзительно визжа и пытаясь поднять ее на ноги. Следующий град пуль врезается в ее желтое пальтишко, орошая его красными брызгами, опрокидывая девчонку на спину. На мгновение, все еще глядя на ее крошечное скрюченное тельце, я теряю способность говорить. Гейл тычет меня локтем.

— Китнисс?

— Они стреляют с крыши над нами, — говорю я Гейлу. Я наблюдаю еще несколько залпов, вижу, как белые униформы заполняют снежные улицы. — Пытаются перебить Миротворцев, но я бы не сказала, что они меткие стрелки. Должно быть, это повстанцы.

Я не испытываю прилива радости, хотя чисто теоретически мои союзники прорвались сквозь баррикады. То лимонно-желтое пальто пригвоздило меня к месту.

— Если мы начнем отстреливаться, — начинает Гейл. — Весь мир узнает, что это мы.

Верно. Мы вооружены только своими сказочными луками. Выпустить стрелу — все равно, что объявить обеим сторонам о своем присутствии.

— Нет, — произношу я решительно. — Мы должны попасть к Сноу.

— Тогда нам лучше убраться отсюда, пока они не разнесли весь квартал, — замечает Гейл. Прижимаясь к стене, мы продолжаем продвигаться вдоль по улице. Только стена большей частью состоит из витрин. Мешанина потных ладоней и таращащихся глаз прижимается к стеклу. Я натягиваю шарф выше на щеки, пока мы пулей мчимся между наружных прилавков. За стойкой обрамленных фотографий Сноу, мы натыкаемся на раненого Миротворца, облокотившегося на голую кирпичную стену. Он просит нас о помощи. Гейл с колена ударяет его в висок и забирает его оружие. На перекрестке он пристреливает второго Миротворца и теперь мы оба вооружены.

— И кто же мы теперь? — интересуюсь я.

— Отчаянные граждане Капитолия, — отвечает Гейл. — Миротворцы будут думать, что мы на их стороне и, к счастью, у повстанцев есть гораздо более заманчивые цели.

Я раздумываю над благоразумностью предложенного им прикрытия, пока мы бежим через перекресток, но к тому времени, как мы достигаем следующего квартала, я понимаю, что уже не имеет значения, кто мы такие. И кто все остальные. Потому что никто не смотрит на лица. Повстанцы уже здесь. Заполоняют проспекты, прячутся в дверных проемах, за машинами, сверкают дула автоматов, охрипшие голоса раздают приказы, готовясь встретить армию Миротворцев, направляющуюся к ним. Безоружные, растерянные, раненые беженцы окружены перекрестным огнем.