Транс - Кесслер Ричард - Страница 73

Все вернулись в холл и поднялись по витой дубовой лестнице. Наверху она разделялась надвое. Сара и Карен направились в спальню в передней части дома, а мужчины – в заднюю спальню, окна которой выходили на бассейн и теннисный корт.

Пол сразу заметил Черного Дрозда, мускулистого деревенского парня с огромными ручищами. Парень прятался в одной из кабинок для переодевания на дальней стороне бассейна, искоса поглядывая на свинцовое, быстро темнеющее небо и стирая с лица капли начинающегося дождя.

– Погода в Вискитауне им явно не нравится, – не без удовольствия заметил Пол. – Похоже, это один из тех парней, что были в фургоне. Явно смахивает на идиота. Посмотрим теперь, что происходит на северной стороне.

Стоя у окна бывшей своей спальни, откуда было видно озеро, лес и часть теннисного корта, он заметил прятавшегося среди деревьев Чайку. Как раз по этой прямой пролегал путь к дому Бенсонов – к ним собирались идти Роберт и Сара.

Так же, как и Драммонды, семья Бенсонов, постоянно жившая у озера, особенно ценила уединенную жизнь. Бен-соны тоже не вырубали заросли вокруг дома. В темноте, да еще в такой проливной дождь, трудно и даже опасно пробираться сквозь эти заросли, даже если бы там, внизу, и не стоял этот коротышка.

Пол высказал вслух свои опасения:

– Отец, ты уверен, что вы с мамой сможете пробраться этим путем?

– Несомненно. Непроходимые тропы – моя стихия.

Пол усмехнулся.

– Слышу эхо голосов наших предков, леденящий душу боевой клич Драммондов. – Он повернулся к окну и стал наблюдать за Чайкой. – Нам нужно как-то отвлечь их внимание. Необходимо убрать оттуда этого маленького негодяя, пока мы с Карен не доберемся до лодки, а вы с мамой не укроетесь в лесу. Есть какие-нибудь соображения?

Роберт отрицательно покачал головой. Он смотрел на небо, на необъятных размеров черную тучу, превратившую ранние сумерки в глубокую ночь. Хлынул дождь.

– Вот это и отвлечет их внимание, – сказал Роберт. – Через двадцать минут они будут рады полюбоваться нашим домом.

– Ты хочешь сказать, они подойдут ближе, может быть, даже ворвутся сюда? интересно, почему они замолчали насчет пленки, отец?

И словно в ответ на его вопрос, зазвонил параллельный телефон на столике.

Пол двинулся к двери.

– Это могут быть только они. Они контролируют связь. Отец, достань мне из шкафа непромокаемую одежду. – И снял трубку.

– Ну, договорились, доктор, – послышался голос Перегрина, – но сначала я хотел бы прослушать часть пленки по телефону. Я же должен быть уверен, что она у вас.

– А что потом?

– Потом мы отвалим тебе пятьдесят кусков.

– Каким образом? Когда?

– Ну, для этого потребуется некоторое время. Сегодня пятница, а банки закрыты до понедельника.

– Дик, не морочь мне голову. Мы же оба знаем, что эти пятидесятидолларовые бумажки никогда не были и не будут в банке, верно ведь?

– Ладно, доктор. – Перегрин усмехнулся. – Поговорим сначала о пленке, а потом обсудим, как доставить деньги.

Пол наигранно вздохнул.

– Послушай, Дик, здесь явное надувательство. Понимаешь, я склонен думать, что твой бог и повелитель – парень, от которого вы получаете указания, – уже разработал план, как лучше доставить нам деньги. Почему бы тебе не позвонить ему? Получи от него конкретные указания и свяжись со мной снова. Тем более что мне потребуется время, чтобы найти магнитофон и прокрутить пленку. Так что позвони мне минут через двадцать.

– Послушай, док...

Пол сразу же нажал кнопки, услышал гудок и стал быстро набирать номер Майка Фоллона, но после первых трех цифр связь прервалась.

Отец уже стоял рядом, держа в руках непромокаемый плащ.

– Чего они хотят? – спросил он.

– Они хотят и требуют, чтобы я прокрутил им часть пленки по телефону, чтобы убедиться, что кассета у нас.

– Неужели?

– Да. Я выиграл несколько минут. – Пол задумался. – Отец, есть в доме оружие?

Роберт отрицательно покачал головой.

– Оба ружья в "ренджровере". – Внезапно ему в голову пришла мысль: – Есть твой самострел. Правда...

Пол взглянул на отца.

– Ты говоришь, самострел? Он еще здесь?

Когда Полу было шестнадцать, он научился стрелять из лука. Целое лето он стрелял в мишень на лужайке. Потом лук ему надоел, и он стал стрелять из самострела. К концу лета он изрешетил всю мишень, и с тех пор не брал самострел в руки. Это было мощное оружие, и отец запретил ему пользоваться охотничьими стрелами. Но и у стрел для стрельбы по мишени были металлические наконечники, и на близком расстоянии их удар мог быть смертелен.

– Он в подвале на балке, – сказал Роберт. – Я нарочно повесил его повыше, потому что увидел однажды, как Билли Бенсон дурачится с ним. Пол, уж не собираешься ли ты отстреливаться из самострела...

– Знаешь, отец, сейчас я, черт побери, даже не знаю, о чем думать в первую очередь. Собираю факты, тщательно изучаю все возможности. Бесспорно одно: четыре головореза, готовые расправиться с нами, находятся здесь, на нашей территории. Они жаждут получить то, чего у нас нет, но они этого не знают и полны решимости ворваться сюда и, может быть, убить нас, лишь бы добраться до пленки. По моим соображениям, они ждут подходящего момента. И если, чтобы воспрепятствовать этому, мне придется пристрелить кого-нибудь из них, я, разумеется, это сделаю.

Роберт перевел взгляд на лестничную площадку. Пол обернулся и увидел стоявших внизу женщин, одетых в плотные шерстяные свитера и брюки и внимательно прислушивающихся к разговору мужчин.

– Спустимся на кухню, – сказал Пол. – Нам нужно записать пленку.

Сидя в "плимуте", Перегрин уже в третий раз выслушивал разъяренных напарников. На этот раз он говорил с Альбатросом.

– Что у вас там за чертовщина? Я уже совершенно окоченел здесь.

– Жду указаний.

– А как насчет того, чтобы ты занял мое место, а я бы посидел в теплой машине, ожидая указаний?

– Теперь недолго. Потерпи минуту, глядишь, и тебе удастся кого-нибудь пристрелить.

Перегрин выключил рацию и взглянул на часы. В распоряжении Драммонда пятнадцать минут. Если тот даст ему прослушать пленку по телефону, он отзвонит Джекдоу и скажет, что пленка здесь, а тот уж пусть думает насчет денег.

Беспокоило его только одно – как убедиться, что запись настоящая? Он представления не имеет, что должно быть на этой чертовой пленке. Единственное, что он знает – она имеет какое-то отношение к статье о "Триц-блиц", напечатанной в "Таймс".

Перегрин потянулся и зевнул. Он устал и был голоден. В голову лезли мысли о той женщине в Сан-Диего. Временами, в последнее время все чаще, он подумывал о том, чтобы бросить эту работу. Полжизни он провел, гоняясь за жертвами по всему земному шару, убивая, свергая режимы. Ему нравилась эта работа, он получал от нее истинное удовольствие. Он гордился тем, как точно и четко выполнял распоряжения о ликвидации того или иного человека. Приходилось, конечно, пахать на эти жирные задницы... И еще... Его буквально приводила в бешенство секретность. Эта банда из военной разведки была просто одержима секретностью. Его никогда не посвящали в истинное положение дел. В данный момент, например, он знал, что работает на Джекдоу, но на кого работал сам Джекдоу? Джекдоу – просто наемный убийца, как и сам Перегрин. Но всю эту кашу, можно не сомневаться, заварила военная разведка, на которую Джекдоу в основном и работал.

Однако кое-что Перегрин знал наверняка. Он знал: кто бы ни отдавал распоряжения сверху, это был важный босс, раз от него трясется в испуге сам Джекдоу, раз распорядился после провала в Лос-Анджелесе пустить по следу двадцать человек.

Но Перегрин знал также: каким бы большим ни был этот "мистер Гигант", он ужасно боялся того, что записано на пленке.

Перегрина разбирало любопытство, в каком же деле замешана эта "шишка"? Джекдоу коротко сообщил им о статье в газете "Таймс", о подслушанных разговорах между Драммондом и Амброузом, а также между Биил и копом в момент передачи пленки. Вот и все, что ему полагалось знать. Он бы отдал месячное жалованье, чтобы разнюхать, что означает этот "Триц-блиц" и кому он угрожает.