Транс - Кесслер Ричард - Страница 45

Гейдж опять вздохнул.

– Драм, ты не помнишь журналистку по имени Дороти Килгаллен?

– Где-то слышал это имя.

– Она была известным обозревателем, куда более известным, чем Карен. Возможно, такой же знаменитостью, как Джони Карсона. В шестьдесят пятом Килгаллен брала интервью у Джека Руби в его камере в Далласе. Она была единственным ведущим журналистом, которому разрешили с ним встретиться. Так вот, Дороти имела неосторожность сказать нескольким людям, что в результате интервью с Джеком Руби она может получить такую информацию, которая камня на камне не оставит от дела об убийстве Джона Кеннеди. Несколькими днями позже Дороти Килгаллен умерла от большой дозы барбитуратов, подмешанных в вино. В квартире у нее все было разворочено. Подчеркиваю: квартира выглядела точно так же, как квартира Кигана и твой офис. Записи ее интервью с Джеком Руби исчезли. А что было дальше? Последовало официальное сообщение о том, что Дороти Килгаллен покончила жизнь самоубийством. Мне бы очень не хотелось, чтобы то же случилось и с Карен. И особенно потому, что она, в отличие от Килгаллен, не имеет ни малейшего представления о том, какую историю собирается раскручивать.

– Дик, она знает, что ей грозит опасность. Черт побери, она сама видела кровь Кигана. Она все предусмотрела. В статье Карен намекнет, что она не одна работала над этим материалом, что сотрудники газеты тоже в курсе дела. Как только статья выйдет, этим негодяям уже не будет никакого смысла охотиться за ней. Ошибка Дороти Килгаллен состояла в том, что она рассказала об имеющейся у нее информации до того, как опубликовала ее.

– И ты думаешь, что тебе и Карен стоит рисковать жизнью?

Драммонд несколько минут стоял в задумчивости, глядя на мерцающую гладь океана.

– Фраза "Дело, которому служишь" в последнее время не в почете, не так ли? Она звучит старомодно, наивно и глупо. Вся страна, а может, и весь этот проклятый мир находится во власти хапуг. Мне уже надоело ежедневно слышать одно и то же: "Номер один – это все, номер два – ничего". Боже мой, Дик, в мире полно "вторых номеров". А они хоть что-нибудь имеют? Эти хапуги сделали Тома Кигана "номером два". И что же он получил? Ничего! Даже его жизнь не принадлежит ему. Думаю, настало время, чтобы все "вторые номера" собрались вместе и заявили о себе.

– Иными словами, ты собираешься продолжать это дело?

– Да. Посмотрим, какая будет реакция на статью Карен.

– Ладно. Я сделаю все возможное, чтобы присмотреть за ней – за вами обоими.

– Спасибо, Дик.

– Знаешь, Драм, мне уже порядком надоело, что меня швыряют то туда, то сюда. Киган был моим свидетелем, а меня отстранили от дела. А эти два подозреваемых, которых схватили в Сан-Франциско? Их отпустили. Дело закрыто, а двое убийц в Map-Виста разгуливают на свободе. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь "вторым номерам". – Гейдж взглянул на часы. – Мне пора.

– Спасибо за все, Дик.

– Береги себя, дружище.

Стоя на лестнице, ведущей вниз, Драммонд окликнул Дика:

– Да, чуть не забыл. Тот материал о Джеке Крейне, который ты передал Карен. Мы даже не успели его обсудить. Ты не помнишь, что там было?

– Ну как же... Все помню. В шестьдесят девятом Крейн был майором морской пехоты, возглавлял операцию по спасению американцев. Проник на вертолете к вьетнамцам и переправил через линию фронта свыше ста американских военнопленных. Совершил лично шесть вылетов, при этом его два раза сбивали, а во время последнего вылета Крейн был тяжело ранен. Настоящий Рембо. Получил за все это кучу медалей. Потом был переведен в военную разведку, затем в ЦРУ. Из ЦРУ ушел, чтобы баллотироваться на пост президента.

– Более ста человек?

– А это имеет какое-нибудь значение?

– Не знаю. Сто солдат привиделись Кигану во время сеанса гипноза.

– Совпадение?

– Может быть, может быть.

– Будь осторожен, – сказал Дик и, махнув на прощание рукой, спустился вниз по лестнице.

Драммонд смотрел, как он шел по пляжу, потом между двумя домами, где был припаркован его автомобиль...

В гостиной, наглухо закрыв двери и опустив шторы, Драммонд вспомнил о "жучке". При одной только мысли о том, что во всем доме вмонтированы подслушивающие устройства, у него по телу пробежал холодок. Одно из самых грубых вторжений в личную жизнь: Полу казалось, что дом его так же изгажен, как и холодильник. Теперь, пока все не кончится, придется следить за каждым словом, за каждым своим шагом в этом доме.

Пока все не кончится...

А что именно все?

Солдат возвращается домой из Вьетнама. У него нервный срыв, его помещают в частную клинику, затем выпускают с потерей памяти. С того момента проходит много лет. Случайно его имя появляется в газете, парень проходит курс психотерапии, бормочет о каких-то ста мужчинах в зеленой одежде в каком-то саду, декламирует какие-то ритмические строки, выходит из равновесия, услышав голос Джека Крейна и увидев его на экране. Джек Крейн – герой войны во Вьетнаме, получает медали за спасение ста человек в джунглях, поступает на службу в военную разведку, затем в ЦРУ.

Нужно все взвесить.

Вьетнам – и для Кигана, и для Крейна – вписывается в одни и те же временные рамки.

Сто человек в джунглях.

ЦРУ прослушивает телефонные разговоры, ведет слежку, убирает людей.

Боже мой, да неужели же это возможно?

А разве возможно было убийство президента Кеннеди?

А разве возможна была смерть Дороти Килгаллен?

"Триц, блиц... триц, блиц... укокошим сотню лиц".

Ну, а что, если... есть все-таки человек, кто знает смысл этого куплета?

А что, если смысл этого куплета выявит нечто омерзительное, подобное убийству Кеннеди? И все это станет достоянием его и Карен?

Что же тогда будет! Уфф!

Драммонд направился в спальню. Сердце у него опять готово было выскочить из груди.

Глава 18

Понедельник.

10 часов утра.

– "Лос-Анджелес таймс" слушает, доброе утро.

– Попросите, пожалуйста, Карен Биил.

– Минутку.

– Карен Биил слушает, – послышалось на другом конце провода.

– Ты помнишь то место, где нас называли "прекрасные люди"? – спросил Драммонд.

Минута замешательства, затем ее смех:

– Разумеется.

– Ты не смогла бы встретиться со мной в двенадцать тридцать?

– Да. – На этот раз ее голос звучал серьезно.

– Никому не говори.

– Хорошо.

Драммонд повесил трубку. Он звонил из телефона-автомата на бульваре Уилшир, в полуквартале от своего офиса. Он не знал, прослушивается ли рабочий телефон Карен, но на всякий случай принял меры предосторожности. Лекцию Дика Гейджа он выучил наизусть: эти люди профессионалы, и именно так нужно к ним относиться.

Нервное напряжение, вызванное событиями последнего уик-энда, не оставляло Драммонда. Но было в этом напряжении и что-то приятное. Впервые на долгое время он испытывал какой-то необычный прилив энергии. Восприятие окружающей действительности обострилось. Он постоянно анализировал все, что происходило вокруг. Мимо его взгляда не ускользало ничто – ни жизнь улиц, ни машины, ни прохожие.

"Наверное, так чувствуют себя тайные агенты, шпионы иностранных государств", – не без юмора думал он. Теперь, казалось, он стал понимать, почему они этим занимаются. Постоянно находиться настороже, направлять всю силу ума против опасного противника – в этом было что-то первобытное и возбуждающее. В подобной ситуации проявлялась вся примитивная суть гомо сапиенса, едва прикрытая изысканной внешней оболочкой. Но больше всего Пола поражало, что это открыл он в себе самом, докторе Драммонде.

В серовато-зеленом костюме и кремовой с серебристым отливом блузке Карен выглядела потрясающе. Гостеприимная хозяйка ресторанчика "Каса Рената" встретила ее как родную дочь, которую не видела много лет, и проводила к столику, за которым сидел Драммонд, на ходу неустанно повторяя на смеси итальянского и ломаного английского, что девушка – сущий ангелочек, что она счастлива оттого, что "прекрасные люди" снова посетили ее заведение.