В тропики за животными - Эттенборо Дэвид - Страница 72

Поездки верхом мы чередовали с пешими прогулками. Ближайший участок монте начинался сразу же за толдерией и тянулся на несколько миль к северу, до ленивой соленой речки Рио-Монте-Линдо. В монте попадались буквально непроходимые места. Лианы оплетали гигантские кактусы, колючие кусты и низкорослые пальмы, а землю сплошь устилали массивные розетки карагуаты. Каждый куст, каждое дерево щетинились колючками, иглами и шипами, которые хватали одежду, вонзались в обувь и рвали нашу плоть.

Местами над колючей чащей возвышались деревья кебрачо, а иногда кустарник расступался, и перед нами открывалась уединенная полянка, где среди кочек жесткой травы стояли одиночные кактусы.

Некоторые птицы, обитавшие в Чако, казалось, были охвачены гигантоманией. Они сооружали настоящие особняки, издалека привлекавшие к себе внимание. Однажды, выйдя на полянку, где росло с дюжину чахлых колючих деревьев, мы увидели на их ветвях какие-то стожки из беспорядочно уложенных прутиков. Эти стожки величиной в два футбольных мяча оказались гнездами небольших, чуть мельче дрозда, невзрачных птичек. Сидя на крыше своих домиков, они распевали пронзительными голосами, не обращая внимания на немилосердно палящее солнце. Сэнди называл этих птиц «леньятерос» — «собиратели хвороста». Леньятерос — неважные летуны, но это не мешает им бесстрашно браться за такой громоздкий строительный материал, перед которым отступили бы многие куда более крупные птицы. Мы наблюдали, как эти доблестные труженики, быстро работая крыльями, несли в клюве прутья, превышавшие в длину их собственное тело. Они летели к гнезду с видимым напряжением, зигзагами. Им не всегда хватало сил дотянуть до нужного места. Поэтому нередко их ноша падала мимо гнезда и застревала среди нижних ветвей дерева. Постепенно там скапливался солидный запас хвороста — прекрасной растопки для костра. Отсюда и название этой птицы.

Самые большие из найденных нами гнезд принадлежали попугаям-квакерам. Как и гнезда леньятерос, они были сложены из прутиков и палочек и казались снопами, перенесенными на деревья. Впервые мы увидели их на узловатых ветвях сухого голого дерева, одиноко стоявшего на самом краю монте. Квакеры — попугаи средней величины, они примерно вдвое крупнее волнистых попугайчиков. В их окраске нет ничего примечательного: общий тон зеленый, низ туловища серый, серые же щеки. От остальных представителей подсемейства настоящих попугаев они отличаются тем, что гнездятся не в укрытиях (дуплах, норах, термитниках и т. п.), а под открытым небом. Огромные гнезда квакеров — это не общежития с коммунальными квартирами. Скорее их можно назвать многоквартирными домами, так как каждая пара владеет собственной гнездовой камерой с отдельным «крылечком» и входом и все «квартиры» изолированы друг от друга.

Квакеры — чрезвычайно трудолюбивые птицы. Мы наблюдали, как то одна, то другая группа этих попугаев улетала в монте и возвращалась с зелеными веточками. Остававшиеся дома птицы воровали строительный материал у беспечных соседей. Эта лихорадочная созидательная деятельность не прекращается ни осенью, ни зимой — квакеры живут в своих гнездах круглый год. Перед брачным сезоном они перестраивают или подновляют «квартиры», расширяют помещения для будущего потомства. Молодые птицы, становясь взрослыми, часто строят собственное жилье рядом с родительским домом, поэтому колония все время растет, пока ей не начинает грозить опасность быть снесенной сильным ветром.

Гигантские гнезда квакеров и леньятерос привлекут внимание даже самого рассеянного путешественника, но в Чако не все птицы так открыто афишируют свое жилище. Как-то раз, исследуя окрестности ранчо, я пробирался через монте по охотничьей тропе индейцев. Было очень жарко, и, пройдя с час, я присел в скудной тени колючего куста, чтобы хоть немного охладиться и смочить водой из бутылки пересохшее горло. Пока я размышлял, повернуть ли мне обратно или пройти немного дальше, надо мной послышалось какое-то жужжание. Я посмотрел вверх и увидел крошечную зеленую колибри, зависшую среди ветвей. Чем мог привлечь ее этот куст, на котором не было ни единого цветка? Во всяком случае не возможностью полакомиться нектаром. Но крошка была явно чем-то занята. Она то мелькала среди ветвей, то вдруг замирала в воздухе, с такой частотой работая крылышками, что вместо них я видел лишь неясное мерцание. При пикирующем полете и во время брачных воздушных игр колибри способны работать крыльями с невероятной скоростью — до двухсот взмахов в секунду. Но в данный момент у крошечной птички, носившейся над моей головой, не было, вероятно, необходимости развивать скорость более пятидесяти взмахов в секунду, и только временами она прибавляла «обороты», отчего возникало жужжание. Неожиданно она стрелой метнулась прочь и исчезла в монте, но через некоторое время вернулась.

Большинство колибри — полигамы. Самочка строит гнездо одна, и сама же насиживает кладку и выкармливает птенцов. Моя птичка оказалась самкой, занятой строительством гнезда. Она принесла паутинку и стала опутывать ею поверхность своего гнездышка, ловко работая ярко-красным клювиком. Потом замелькал ее язычок-ниточка: птичка смазывала постройку клейкой слюной, будто покрывала глазурью пирог с помощью миниатюрного кондитерского ножичка. Затем она принялась изо всех сил утрамбовывать ножками внутреннюю поверхность гнезда, вертясь в нем из стороны в сторону, несколько раз что-то быстро подправила клювиком и опять унеслась прочь, за новой порцией материала.

Крошка работала на удивление усердно, и спустя час мне стало казаться, что гнездо заметно увеличилось в размерах. Так как все это время я сидел молча и неподвижно, то обитатели монте, по-видимому, перестали обращать на меня внимание. Маленькие ящерицы негромко шуршали в траве, деловитые квакеры устроились прямо надо мной и принялись состригать клювами колючие ветви куста, визгливо переговариваясь между собой. Рассматривая их, я вдруг краем глаза уловил какое-то слабое движение под соседним кактусом. В бинокль мне не удалось обнаружить там ничего, кроме выгоревшей травы и желтоватой кочки у основания изогнутых мясистых стволов кактуса. Неожиданно кочка зашевелилась, и в ее нижней половине возникла темная вертикальная щель. Она стала медленно расширяться, и вдруг из нее высунулась волосатая мордочка. Кочка превратилась в маленького броненосца — тату наранхе. Зверек стал осторожно пробираться через густую траву. Дойдя до открытого пространства, он увеличил скорость и побежал, отталкиваясь от земли кончиками пальцев. Коротенькие ножки броненосца работали быстро-быстро. Он был похож на какую-то диковинную заводную игрушку. Я вскочил и бросился за ним. Малыш ловко изменил курс и исчез в тоннеле, проложенном в куртине карагуаты. Я перепрыгнул через растение и, чувствуя себя участником игры в паровозики, стал ждать появления броненосца с другой стороны. Через несколько секунд он выкатился прямо мне в руки.

Маленький наранхе сердито захрюкал и тут же плотно свернулся, превратившись в желтый мячик. Его чешуйчатый хвостик лег рядом с роговой пластинкой, покрывающей макушку, и все тело зверька оказалось закрытым броней. В таком положении он был неуязвим. Пожалуй, только волк или ягуар могли бы вскрыть этот живой сейф своими мощными челюстями. Я вытащил из кармана матерчатый мешок и положил в него свернувшегося наранхе. Кстати, такие мешки очень удобны для переноски животных. В них свободно проникает воздух, внутри темно, и поэтому пленники, попав туда, почти всегда ведут себя смирно. Положив мешок с броненосцем на землю, я на несколько минут отлучился к гнезду колибри за футляром от бинокля. Когда я вернулся, мешка на месте не оказалось. Оглядевшись, я увидел, как мешок медленно отползает в сторону. Очевидно, наранхе решил устроить бег в мешке. Подобрав беглеца, я отнес его домой и устроил вместе с Подху в старой повозке. Малыш, судя по всему, остался доволен своим новым жилищем.

За неделю мы поймали пять пар броненосцев: три — наранхе и две — девятипоясных. Все они свободно разместились в повозке, которую мы стали называть «лошадиной столовой», так как вся эта компания поглощала безмерное количество пищи. На эстансии каждую неделю резали коров, поэтому в мясе недостатка не было. Но броненосцы нуждались еще в молоке и яйцах, а эти продукты оказались у Фаустиньо дефицитными. По счастливой случайности, как раз в это время одна из куриц, свободно навещавших нашу спальню, решила устроить гнездо в моем вещевом мешке. Сначала я хотел было помешать ее намерениям, но потом сообразил, что смогу получать от наседки по яйцу в день. Курица не подвела, и ежедневный рацион броненосцев пополнился свежим яйцом: я смешивал его с молоком, которое удавалось раздобыть на кухне. Должен признаться, что мы утаили от хозяев свои побочные доходы.