В тропики за животными - Эттенборо Дэвид - Страница 65

Мы опять остались одни, но, твердо решив увидеть, как нанду откладывает яйцо, продолжали в молчании сидеть на своем посту. Нам только что посчастливилось наблюдать ту часть брачного ритуала, когда самец знакомит с гнездом одну из своих подруг и соединяется с ней. Если у нашего Черношейчика впервые была любовь с этой самкой, то она снесет оплодотворенное яйцо не раньше, чем через несколько дней. Но возможно, мы застали уже продолжение брачных отношений, и нежная сцена была устроена для побуждения яйцекладки. Мы пока еще не располагали точными данными, чтобы правильно судить о происходящем.

Три часа спустя в зарослях карагуаты справа от нас появилась пара нанду: Черношейчик с самкой. Мы не смогли определить, была ли это уже знакомая нам птица или Черношейчик привел другую. Самка осмотрела гнездо, выбросила из него несколько сухих листьев и очень медленно уселась, прикрыв яйца крупным телом и напряженно держа голову на вытянутой вверх шее.

Я никогда не задумывался над тем, что у птиц делает самец, пока самка откладывает яйцо. Я полагал, что большинство самцов при этом не присутствует, да и вообще мало интересуется этим моментом своей семейной жизни. Черношейчик был не из таких. Пока самка сидела на гнезде, он расхаживал рядом взад и вперед с таким взволнованным видом, какой бывает у новоиспеченного отца, ожидающего у дверей родильной палаты. Самка, казалось, чувствовала себя не вполне уютно. Раз или два она встряхивала крыльями, потом опустила голову на землю. Через несколько минут она встала и подошла к Черношейчику, после чего они вдвоем удалились.

Подождав немного, я осторожно выбрался из машины и приблизился к гнезду. Снаружи, у самого его края, лежало седьмое яйцо, ярко-желтое и еще мокрое. Вероятно, самка была слишком крупной, и поэтому ее яйцо оказалось в стороне от других. Вечером Черношейчик вернется, закатит его на место, к остальным, и будет всю ночь охранять кладку.

Мы завели машину и, ликуя, отправились домой. По крайней мере, на один из вопросов мы получили ответ. Теперь можно было не сомневаться, что гнездо самкам показывает самец, и он же устанавливает регламент откладывания яиц.

Сэнди Вуд рассказывал нам, что, прежде чем начать насиживание, самец нанду выкатывает из гнезда одно яйцо. Это называется — сделать запас для будущих детишек. Так и лежит оно у гнезда до вылупления остальных. Когда появляются птенцы, самец ударом ноги разбивает это яйцо, и его содержимое разливается по земле. Через неделю здесь уже кишат черви — превосходное лакомство для птенцов, причем именно тогда, когда они больше всего нуждаются в такой пище. Я очень жалел, что нам не удалось задержаться в Ита-Каабо и понаблюдать, как Черношейчик выполняет эту часть своих отцовских обязанностей.

Глава 5. Звери в ванной

Тому, кто путешествует, собирая животных, не найти для них временного приюта, более удобного, чем ванная комната. Впервые я открыл для себя эту истину в одной из африканских гостиниц, где ванная оказалась в таком плачевном состоянии, что мы без особых угрызений совести свели на нет остатки ее номинальных удобств, разместив в ней свой зверинец. Единственным элементом обстановки, который хоть как-то мог оправдать название этой комнаты, была уродливая ванна с побитой эмалью, громоздившаяся посреди совершенно голого земляного пола. В ней еще красовалась затычка, прикованная к медному водосливу массивной цепью, а на кранах горделиво значилось «горячая» и «холодная». Но если вода когда-либо и текла по ее викторианскому смесителю, покрытому теперь ржавой коростой, то было это во времена весьма давние, ибо в наши дни краны не соединялись ни с какими трубами, и на мили вокруг воду можно было найти только в одной-единственной речке.

Все эти пороки ванной комнаты, которые привели бы в уныние желающего освежиться, ничуть, однако, не снижали ее достоинств как жилья для животных. Крупному пушистому совенку пришелся по душе царивший здесь полумрак, вероятно напомнивший ему затененные покои родного гнезда, и он со счастливым видом уселся на палку, торчавшую из камышовой стены. Шесть тучных жаб обосновались во влажных осклизлых впадинах под ванной, а молодой крокодил почти метровой длины благополучно провел несколько недель в самой ванне.

Честно говоря, ванна для крокодила — не лучшее место. Правда, днем ему не удавалось одолеть ее гладкие стенки, зато ночью он, вероятно, обретал какой-то дополнительный источник энергии, потому что каждое утро мы находили его разгуливающим по полу. Утренняя разминка с крокодилом стала для нас своеобразным ритуалом. Решительно войдя в ванную, дежурный залеплял зверю глаза мокрой фланелевой тряпкой, хватал его за шею и водворял в эмалированный водоем. Крокодил при этом негодующе хрюкал.

Во время путешествий по таким экзотическим краям, как Новая Гвинея, Гайана и Ява, мы повидали немало ванных комнат, где не без успеха держали колибри и хамелеонов, питонов, электрических угрей и выдр. Но все наши прошлые впечатления меркли перед тем, что мы увидели у Дика Бартона. Когда он предложил нам со вкусом обставленную ванную в своем доме, я с чувством глубокой признательности заметил, что подобных удобств мы до сих пор не имели. Пол был выложен кафелем, стены — бетонные, массивная дверь снабжена защелкой, а кроме самой ванны с безотказно работающими кранами здесь находились еще туалет и умывальник. Словом, было где устроиться и нам самим, и нашим животным.

Когда мы летели в Ита-Каабо на крошечном самолете, нам стало ясно, что с животными в нем не разместиться. Но дни шли, воспоминания о размерах самолета постепенно стирались и тускнели, и я убедил себя, что на обратном пути в нем хватит места для одной-двух небольших зверюшек. Кроме того, было бы просто преступлением не воспользоваться теми возможностями, которые предоставляла нам ванная комната Дика Бартона.

Первого постояльца я нашел, когда однажды ехал верхом по «кампу» сразу же после ливня. Кругом было сыро, а в понижениях образовались широкие мелкие лужи. Проезжая мимо одной из них, я заметил что-то вроде лягушачьей морды, выглядывавшей из воды и сумрачно меня рассматривавшей. Я спешился; морда, взбаламутив воду, исчезла, но вскоре показалась снова, на этот раз у дальнего конца лужи. Я стал обходить лужу и скоро смог установить, что это любопытное маленькое существо во всяком случае не лягушка. Оно опять нырнуло и поплыло под водой, оставляя за собой полоску мути. След прервался, когда животное остановилось, и, сунув руку в воду, я вытащил маленькую черепашку.

Снизу она имела красивый черно-белый узор. Шея у черепашки была такой длинной, что она не втягивала ее прямо, как это обычно делают черепахи, а подгибала в сторону. Это была бокошейная черепаха, не редкая, но чрезвычайно привлекательная, и я почти не сомневался, что для такого миниатюрного существа мы сумеем найти место в аэроплане. В крайнем случае поедет у меня в кармане. А пока мы прекрасно устроили черепашку в ванне, наполнив ее наполовину водой и положив на дно несколько булыжников. На них черепашка забиралась, когда ей надоедало плавать.

Через два дня в одном из ручьев мы нашли ей компаньона. Когда черепашки неподвижно лежали на дне ванны, хорошо были видны два ярких черно-белых лоскутка кожи, болтающихся у них под подбородком, как адвокатские ленточки. Эти странные отростки, которыми их обладатели могут двигать по собственному усмотрению, служат, возможно, для приманки мелких рыбешек, побуждая их подплывать ближе к роковой пасти черепахи, неподвижно лежащей на дне водоема. Но у наших черепах не было необходимости пускать в дело свои приманки: каждый вечер мы выпрашивали на кухне немного сырого мяса и пинцетом подавали им угощение. Черепахи жадно глотали кусочки, дергая шеей. Когда они насыщались, мы вытаскивали их из воды и пускали погулять по кафельному полу, а сами тем временем использовали ванну для общепринятых целей.

Мне очень хотелось узнать, какие именно броненосцы живут в этой части Аргентины: вполне возможно, что тут обитает один вид, которого нет в Парагвае. Дик сказал нам, что в «кампе» обычно встречается два вида броненосцев: девятипоясный, уже пойманный нами, и некий мулито, или «маленький мул». Это название ничего нам не говорило. Дик попросил пеонов при случае поймать одного, и уже на следующий день старший пеон явился в дом с мешком, в котором копошился мулито.