В тропики за животными - Эттенборо Дэвид - Страница 39

Лошади бодрой рысцой прошли по голой равнине до самого подножия Бромо. Мы спешились и стали карабкаться по крутому скользкому склону. Наконец мы добрались до края кратера, остановились и заглянули внутрь. В ста метрах под нами из зияющей дыры вырывались огромные клубы дыма, адский котел кипел с такой силой, что земля дрожала под ногами. С громовыми раскатами серый столб дыма, клубясь и переливаясь, устремлялся ввысь, у края кратера его подхватывал ветер и относил в сторону. Отовсюду сыпался горячий пепел, покрывавший внутренние стенки кратера мертвенно-бледными шрамами.

Мы спустились по осыпающемуся склону метров на пятнадцать. Струйки мелкого пепла стекали вниз миниатюрными лавинами. Вокруг стоял громоподобный гул, исполинская мощь подземных сил потрясала своей непостижимостью. Я оглянулся и увидел старика. Он стоял на краю кратера и отчаянно жестикулировал, призывая нас вернуться. Склон усеивали невидимые пустоты, заполненные смертоносными газами. Если нечаянно попасть туда, можно никогда уже не выбраться.

Местные жители веками приносили жертвы Бромо, умоляя вулкан умерить его страшную силу и пощадить окрестные деревни. Говорят, что в прошлом в жертву приносили людей, теперь же в сатанинскую бездну бросают только кур и куски тканей.

Церемония жертвоприношений состоялась спустя несколько недель после нашего восхождения на Бромо. Как нам потом рассказывали, толпы людей собрались на краю кратера. Когда жертвы были принесены, нашлись храбрецы, не особенно благоговевшие перед всемогущим божеством, которые полезли внутрь кратера, чтобы вырвать дары из утробы вулкана. Один такой смельчак, пытаясь достать что-то особенно ценное, оступился и покатился вниз по склону. Толпа следила за его падением. Никто не попытался вытащить несчастного, и неподвижное тело, словно сломанная кукла, осталось лежать в глубине кратера.

Вполне возможно, что вера в необходимость человеческих жертвоприношений еще сохранилась в сознании сельских жителей. Не так-то просто изжить обычаи, предписывающие умиротворять грозного духа, который способен уничтожить все окрестное население.

На следующий день мы вернулись в Сурабаю. В гараже Даана не нашлось места для нашего «джипа», и мы поставили его на дорожке под своим окном. Чтобы никто не покусился на нашего героя, мы обездвижили его, вытащив из двигателя некоторые детали.

Утром мы все собрались ехать в город. «Джип» завелся с пол-оборота. Чарльз выжал сцепление, но машина не двигалась. Мы вылезли посмотреть, в чем дело, и, к ужасу своему, обнаружили, что за ночь неизвестный злоумышленник увел задние полуоси. Для нас это означало катастрофу, но Даан не пал духом, он лишь слегка удивился.

— Ну и ну,— сказал он,— раньше воровали «дворники», но теперь каждый держит их под замком и ставит только при дожде. Мода на них, поэтому прошла. Видно, сейчас появилась новая страсть — полуоси. А может быть, просто они кому-то понадобились на черном рынке. Завтра утром, пораньше, пошлю садовника в одно местечко. Не исключено, что он их там и разыщет. Справедливости ради надо сказать, что обычно народ у нас считает, что законному владельцу надо дать шанс получить свои вещички обратно.

На следующее утро полуоси действительно вернулись, но это обошлось мне в несколько сот рупий.

Наступил день отплытия на Калимантан. После случая с полуосями мы не могли быть спокойны за свое снаряжение. Шутка ли, двадцать ящиков, и в некоторых — камеры стоимостью в сотни фунтов! Надо было переправить их из «джипа» на таможню, оттуда через пристань к причалу и уж только потом уложить в надежно запертую каюту. Вся эта процедура казалась нам трудной и рискованной, да еще Даан твердил, что оставить какую-нибудь вещь без присмотра — значит распрощаться с ней навсегда. В конце концов решили так: Даан возьмет на себя надзор за всей таможенной процедурой, я пройду на корабль, разыщу нашу каюту и останусь там в ожидании вещей, а Чарльз, не спуская глаз с носильщиков, будет лично сопровождать каждый ящик. План казался несложным и вполне надежным.

Сначала все шло хорошо. Мы протиснулись сквозь плотную толпу к таможенной стойке и свалили на нее все свое снаряжение. Даан приступил к переговорам, а я, размахивая билетом и паспортом, кинулся на пристань. Наше судно, большой грузовой пароход, стояло у дальнего причала. Рядом я увидел объявление, гласившее, что судно отправится на три часа позже назначенного времени. Трапа нет, дежурных не видно. Попасть на борт можно только по узкой доске, переброшенной на нижнюю палубу. По ней взад и вперед сновали носильщики и матросы. Я стоял в растерянности, не зная, что предпринять. Может быть, вернуться и отложить всю операцию? В это время на пирсе показалась тележка с нашим грузом. Если я окажусь не готовым принять его, наш тщательно разработанный план может пойти насмарку. Я пристроился к веренице носильщиков и пошел следом за ними по доске. Внутри корабля было темно, смрадно и невыносимо жарко. Полуголые носильщики так плотно теснились вокруг, что я едва мог двигаться. Тут я вдруг вспомнил, что в нагрудном кармане моей рубашки лежит все мое достояние: паспорт, билет, деньги и авторучка. Я схватился за карман, но ощутил не материю, а чью-то руку. Вцепившись в нее мертвой хваткой, я медленно разжал ее и извлек оттуда свой бумажник. Обладатель руки, потный полуголый субъект с какой-то мерзкой тряпкой вокруг головы, испепелял меня взглядом. Его не менее свирепые коллеги тесно сгрудились вокруг. Я решил, что в такой ситуации лучше спустить инцидент на тормозах, нежели дать волю мстительной ярости. От волнения из памяти вылетели последние крохи лингвистического багажа, и я смог произнести лишь нерешительное «тидак» — «не надо».

Карманник ответил нервным смешком, а я, чуть приободрившись и стараясь не терять достоинства, добрался до железной лестницы и поднялся на верхнюю палубу. Сердце у меня колотилось отчаянно.

Внизу, на причале, стоял Чарльз, охраняя тележку с багажом.

—   Ни в коем случае не ходи через нижнюю палубу,— закричал я ему,— ко мне только что залезли в карман!

—   Не слышу! — донесся ответ Чарльза сквозь грохот кранов и крики толпы.

—   Ко мне только что залезли в карман! — заорал я, срывая голос.

—   Куда-куда девать багаж?

Я отказался от дальнейших попыток сообщить ему о своем приключении и стал энергично показывать на верхнюю палубу. В конце концов, Чарльз меня понял. Я нашел какую-то веревку, бросил конец Чарльзу и один за другим вытянул наверх все наши ящики. Две минуты спустя он возник передо мной, взъерошенный и запыхавшийся.

—  Ты не поверишь,— выдохнул он,— но ко мне только что залезли в карман.

Прошел еще час, прежде чем спасительные стены каюты укрыли и нас, и весь наш багаж. Случай на нижней палубе не прошел для нас даром. В дальнейшем, пробираясь сквозь толпу, мы одной рукой крепко держались за карман, а другой готовились отразить нападение. Эта привычка въелась в нас настолько, что, когда мы оказались не в толчее джакартского базара, а среди вечерней лондонской толпы, я чуть было с ходу не нанес удар в челюсть какому-то джентльмену, который слегка толкнул меня по неосторожности.