В тропики за животными - Эттенборо Дэвид - Страница 33

Дорога пошла в гору. Нам пришлось продираться сквозь заросли бамбука. Черная пыль и сухие листья сыпались на нас, прилипая к потному телу. Когда мы вышли на полянку, я посмотрел вниз и увидел за бухтой нашу деревушку. Мальчик тем временем остановился и указал на землю. Из-под зеленого травяного ковра нелепо торчала ржавая железная проволока и острый угол разломанной бетонной плиты. Наклонившись, мы обнаружили обложенную бетоном глубокую яму, почти полностью скрытую растительностью. Поблизости виднелась траншея. Мне припомнились фотографии древних сооружений Центральной Америки и Индокитая, найденных в глухих лесных дебрях.

Мальчик заговорил.

— Бум! Бум! — произнес он.— Бесар. Орандг дже-панг.

Перед нами были остатки ружейной огневой точки, устроенной тринадцать лет назад японцами, когда они захватили Яву.

Мы продолжали подниматься по склону холма, пока, наконец, мальчик не остановился. По его словам, здесь он вчера видел змею. Сложив вещи, наш маленький отряд разбрелся по кустам. Я почти не рассчитывал на успех поисков: в лабиринте лиан мне вряд ли удастся разглядеть змею, окажись она даже прямо перед моими глазами. Внезапно я услышал взволнованный голос старика и со всех ног бросился к нему. Он стоял на  полянке у не очень высокого дерева и показывал вверх. Приглядевшись, я увидел поблескивающий бок огромной змеи, обвившейся вокруг одной из ветвей. В обманчивой мозаике тени и солнечных бликов, в гуще пышной листвы и переплетении лиан невозможно было разглядеть ни головы, ни хвоста. Я стоял в замешательстве. В моей инструкции по ловле крупных змей ничего не говорилось о том, как действовать, когда они устраиваются на ветках. Во всяком случае, состязание с питоном в лазании по деревьям в мой план не входило. Оставалось одно — спустить его на землю и уж потом попытаться осуществить задуманное. С парангом в руке я полез на дерево. Питон находился метрах в девяти от земли, и, подобравшись ближе, я с облегчением увидел, что он весь расположился на ветке, вытянувшись вдоль нее метра на три. Плоская треугольная голова покоилась на одном из чудовищных колец, и на меня в упор смотрели желтые глаза. Прекрасное создание! Гладкое и блестящее, словно лакированное, тело рептилии украшал трехцветный узор. Длину питона трудно было определить, но самое крупное из колец было не меньше тридцати сантиметров в обхвате. Я уперся спиной в ствол и быстрыми ударами паранга стал рубить ветвь у основания.

Чудовище не сводило с меня пристальных немигающих глаз. Когда ветвь задрожала под ударами паранга, змея подняла голову, зашипела и блеснула длинным черным языком. Одно из колец мягко заскользило по ветви. Я удвоил усилия. Ветка затрещала и стала обламываться. Еще два удара, и она рухнула вниз рядом с мальчиком и стариком.

—   Менджаланкан! — заорал я.— Вперед, за дело!

Добровольцы недоуменно воззрились на меня. Из-под листвы упавшей ветви показалась голова, и я увидел, как змея заскользила в сторону бамбуковых зарослей на краю поляны. Если она успеет до них до браться, нам ее оттуда не вытащить.

С сумасшедшей скоростью я устремился вниз.

—   Менджаланкан! — отчаянно взывал я к моим помощникам, оторопело стоявшим рядом с Чарльзом и его камерой.

Последним броском я достиг земли, схватил мешок и помчался за змеей, которая была уже метрах в трех от бамбука. Весь мой план трещал по швам, и оставалось одно — действовать в одиночку, немедленно. Питон, поглощенный желанием скорее скрыться в зарослях, не обращал внимания на погоню и скользил с поразительной для такого гиганта быстротой.

Еще мгновение, и голова питона окажется в бамбуке. В пароксизме охотничьего азарта я схватил его за хвост и рванул на себя. Придя в бешенство от такого обращения, питон резко повернулся, разинул пасть и сделал устрашающий выпад головой, быстро работая своим черным языком. Не растерявшись, я метнул мешок, да так удачно, что он упал прямо на голову питона.

— Оп-ля! — раздался возглас Чарльза из-за камеры.

Я набросился на мешок и, путаясь в нем, сжал питона позади головы. Но тут же, вспомнив инструкцию, поспешно ухватился другой рукой за хвост. Затем я с триумфом распрямился. Огромная змея яростно изгибалась и свивалась кольцами. Она была не меньше трех с половиной метров: я держал ее за концы выше собственной головы, а середина туловища оставалась на земле.

В тот момент, когда я поднял змею, как взявший вес штангист, мальчишка решился наконец прийти мне на помощь. Он подоспел как раз в тот момент, когда змея извергла струю зловонной жидкости, забрызгавшей весь его саронг. Старик, сев на землю, смеялся так, что слезы потекли у него по щекам...

День за днем мы обшаривали окрестности нашей деревушки, но иногда отправлялись и в более далекие экскурсии вдоль побережья, посещали другие деревни и исследовали неизвестные леса. Во время таких поездок нам приходилось трястись по дорогам с острыми камнями, переезжать глубокие броды и преодолевать болота, где наш «джип» не раз застревал, беспомощно вертя колесами.

Есть люди, которые непременно дают своим машинам имена — мужские или женские. Я всегда считал такое отношение к неодушевленному механизму проявлением сентиментальности, но теперь мне пришлось изменить свою точку зрения. Несомненно, что наш «джип» обладал яркой и сильной индивидуальностью. Он бывал и капризным, и темпераментным, но ни разу не проявлял ни малейшего признака неверности. Часто по утрам, когда мы бывали одни, он отказывался заводиться, пока, изрядно попотев, нам не удавалось задобрить его заводной ручкой. Но на людях, при обстоятельствах, когда безукоризненный отъезд мы считали делом чести, наш «джип» неизменно обнаруживал прилив жизненных сил и заводился с пол-оборота. А уж начав работать, этот автомобиль вряд ли уступил любому себе подобному в упорстве. Не было случая, чтобы он не выдержал испытания, которому мы его подвергали.

Но возраст есть возраст, а наш «джип» был уже не юноша. Как-то раз мы обнаружили слабую течь в тормозной трубке. Тормозами мы почти не пользовались, так как при малейшем прикосновении к ним машину начинало судорожно трясти и разворачивать поперек дороги. Но перспектива остаться вообще без тормозов нас не радовала, и мы решили заняться ремонтом. Правда, нам пришлось прибегнуть к довольно варварскому способу: мы отвинтили трубку и привели ее в порядок с помощью двух булыжников. После столь грубого хирургического вмешательства судороги у машины, к нашему удивлению, прекратились.

А однажды «джип» продемонстрировал свою преданность самым неожиданным образом, придя нам на помощь во время одной из регулярных стычек с нашим заклятым врагом — магнитофоном. У этого устройства был чрезвычайно зловредный характер. Считая, вероятно, что он имеет более высокое предназначение, магнитофон не желал растрачивать себя на пустяки, которыми мы вынуждали его заниматься. Нередко, опробовав капризный агрегат и убедившись в его стопроцентной исправности, мы устанавливали микрофон и часами просиживали в ожидании пения какой-нибудь редкой птички. Наконец птичка выдавала свои трели, мы с ликованием запускали машину, и только тут обнаруживалось, что либо колесики не вертятся, либо что-нибудь барахлит внутри. Обычно после такой вспышки непокорности — и после того, как птичка улетала,— магнитофон чудесным образом, без всякого нашего вмешательства излечивался и весь следующий день вел себя безупречно. Но и у нас был способ вразумить упрямца. И не один. Первый — как следует по нему стукнуть. Как правило, это помогало, но, если простое рукоприкладство не достигало цели, мы прибегали к более крутым мерам. Мы потрошили его и ровными рядами раскладывали все детали на банановом листе или какой-нибудь подходящей гладкой поверхности. Не обнаружив никакой неисправности, мы просто собирали его обратно, после чего магнитофон начинал работать как новенький.

«Джип» пришел нам на помощь в тот единственный раз, когда мы действительно обнаружили изъян во внутренностях магнитофона. Момент был чрезвычайно ответственный, потому что вся деревня собралась, чтобы спеть для нас. Легким движением я включил машинку, но микрофон был мертв. После того как удары не помогли, я стал разбирать магнитофон, пользуясь парангом как отверткой. С удивлением я обнаружил, что каким-то непонятным образом оборвался один из внутренних проводов. К тому же этот проводок оказался слишком коротким, и соединить его концы было невозможно. Запасного же мы не имели. Я уже приготовился принести извинения вождю деревни и отменить концерт, но мой взгляд случайно упал на стоявший рядом «джип». С его передней оси свисало что-то такое, чего я раньше не видел. Это был длинный желтый провод. Я подошел и осмотрел его. К чему он присоединялся, я не знал, но нижний конец болтался свободно. Я взял паранг и отрезал от провода кусок нужной длины. Укрепить его в магнитофоне удалось не сразу, но когда, наконец, все стало на место, машина заработала отлично. Мне подумалось, что самопожертвование, проявленное «джипом», должно послужить укором капризному магнитофону. Этот эпизод вселил в нас такое доверие к нашей машине, что, когда пришла пора покидать деревушку, у нас не возникло никаких сомнений относительно его способности проделать весь путь до конца. Но мы не проехали и часа, как «джип» вдруг дернулся и весь затрясся. Мы остановились, и Чарльз полез под машину. Вылез он весь в пыли, в пятнах масла и с плохой вестью. Четыре болта переднего привода не выдержали напряжения отвратительных дорог. Все они переломились пополам.