Зверь, шкатулка и немного колдовства - Шумская Елизавета - Страница 62

Темноволосый демон в черном, почти строгом камзоле соткался из теней в одном из пустых углов комнаты. Он медленно подошел к замершим чародеям и Орге, а тьма, словно танцующий туман, клубилась вокруг и льнула к нему, как кошка.

— Ты говорил о том, что мне пришлось обратиться к тебе, ибо сам я не мог сочетать живое и мертвое. — Этот голос был по-прежнему хорош. Даже еще лучше, чем в памяти магов.

— Ах да! — Сереброволосый демон словно обрадовался чему-то. — И хотя я получил свою плату… частично, — поправился он, — Михэль все еще ждет ее.

— То есть… вы, — Орга даже отшатнулась, — хотите их… поглотить?

Михэль посмотрел ей прямо в глаза. Почему-то показалось, что он увидел там больше, чем мог углядеть даже самый проницательный человек. Кто знает, может, он смотрел прямо в душу, в самом буквальном значении.

— Можно сказать и так. Но мы с вами по-разному понимаем это слово. Не могу вам описать, что с ними произойдет потом, но уверяю, — он говорил так, что невольно верилось, — плохо им не будет.

— Не будет? — прошептала пожилая дама.

— Не будет, — как клятву произнес демон. — Я хочу получить плату, но есть и иная причина. Даже в таком состоянии, в каком они находятся благодаря искусству моего друга, души не могут существовать слишком долго. Ведь они даже не призраки. Время уничтожит их. А я не знаю ничего хуже этой участи. Я заберу их с собой.

— И… что с ними станет? — Ива была кровно заинтересована в ответе.

Демон лишь покачал головой:

— Этого я не могу сказать живым. Но я уже ответил — плохо им не будет. Больно… не будет. — Его темные глаза блеснули, — Время пришло. Решайте!

И каждому из них показалось, что демон смотрит в глаза именно ему. Орга же стояла, словно зачарованная. И в зрачках ее танцевало пламя, мысли кружили, будто в хороводе, но решение она уже приняла.

— Вы же не можете это сделать без нас, не так ли? — усмехнулась она.

Михэль наклонил гордую голову.

— Символ. Нам нужен символ.

«Ты уже это говорил, не так ли?» — пронеслось в ее мыслях.

«Да». — Да.

Губы Орги дрогнули в усмешке. И она протянула монету Арчибальду. Но глаз не сводила с Михэля. Веем осторожно взял эту бесценную драгоценность из самой обычной меди. Осмотрел со всех сторон, будто ища повреждения.

— Я соскучился по тебе, — улыбнулся он медяшке. И бросил Тарму: — Они твои.

Ноздри демона чуть раздулись, никак иначе он не выдал своего торжества. Но его ощутил каждый.

В следующий миг демон повернулся и ушел, растворившись в тенях прямо посреди комнаты.

— Разве они не прекрасны, — не обращая ни на кого внимания, любовался статуэтками Арчибальд.

— Э-э-э… — Ива ничего не поняла и страстно желала получить разъяснение. — Он их забрал? Господин Веем, он их забрал? Господин Веем!

Сереброволосый демон с трудом оторвался от своего занятия и раздраженно посмотрел на девушку, однако все же ответил на вопрос. Когда вспомнил его.

— Да. Забрал. Теперь это сокровище мое, — Его внимание вновь переключилось на шкатулку.

Друзья попытались еще что-то выспросить, однако демон не собирался больше отрываться от созерцания. Волей-неволей пришлось уходить. Лишь когда они были на пороге, Арчибальд все же соизволил посмотреть на них.

— Я скоро возьмусь за новую работу, — произнес он.

— В смысле? — поднял брови Златко, оборачиваясь.

Демон улыбнулся:

— Вы мне понравились. К тому же вы — то, чем расплатился со мной за эту авантюру с вами и вашим путешествием, скажем так, в прошлое Михэль.

— То есть?… — Догадка заставила Синекрылого вздрогнуть.

— Именно, — пожал его собеседник плечами. — Почему нет, собственно? Да не бойтесь, — рассмеялся антиквар, — вам это ничем не грозит. Мне нужны только образы. А я достаточно наблюдал за вами. Да, вы достойны моего вдохновения.

Ответом ему был вздох облегчения. И некоторое раздраженное смущение на лицах.

— Скажите, — на лице Бэррина читалась вся мера любопытства, которая сейчас его обуревала, — а это все, — он повел рукой, обозначая все предметы, находившиеся в комнате, — это тоже создано благодаря образам… реальных людей?

— О да, — промурлыкал демон, лучась от удовольствия. Как самый обычный художник в широком значении этого слова при разговоре о его творениях, — Хотите рассмотреть поближе?

— Да. И послушать.

Арчибальд просиял.

— Тогда приходите, — и тон его голоса был таким, каким опытные кавалеры соблазняют прекрасных дам, — я вам все-все подробно расскажу.

Спустя некоторое время лучшая пятерка факультета Земли Стонхэрмского Магического Университета сидела на привычных местах в «той очаровательно уютной гостиной» и обсуждали произошедшее.

— Надеюсь, — вздыхала Ива, — он действительно не причинит им вреда.

— Я вот начинаю сомневаться, — скривилась Дэй. — Все-таки демоны. Им соврать — что нам чаю попить. Кстати, Ив, подлей мне еще.

Травница, не задумываясь, выполнила просьбу.

— Тут уж или живой и денежный, или мертвый и бедный, — поморщился тролль, — В любом случае не мы, так кто-нибудь бы еще это сделал.

— Может, мы могли что-то изменить? — непонятно кого, словно само небо, спросила гаргулья.

— Кто знает… Мне почему-то кажется, что все будет хорошо, — не совсем уверенно произнес Златко, — Как думаешь, Калли?

— Я надеюсь, — шепнул тот.

Прошло еще немного времени. Девушки отправились спать, Грым задремал на диване в обнимку с шугнем. Златко искал что-то в какой-то очередной неподъемной книге. Вроде бы он надеялся найти там историю монеты с изображением замка или что-то про демонов. Эльф же задумчиво смотрел в окно, причем вряд ли он видел пейзаж за ним. Ночь уже добралась до Стонхэр-ма, звезды лукаво поблескивали с по-летнему синего неба. В комнате было тепло и уютно. В чашках остывал чай. Присутствие друзей ощущалось рядом так, как будто никто никуда не уходил из гостиной.

Калли как-то особо печально вздохнул, отвлекая Си-некрылого от книги, и задумчиво произнес:

— Все-таки Эзгио вам роскошно подгадил.

— Да, это проклятие… — начал было Златко, несколько обескураженый выбранной темой.

— Да-да, проклятие, — не стал его дослушивать эльф, хоть обычно за ним подобного не водилось, — Иногда мне невыносимо жаль, что ты им скован, но не потому, что это постоянный риск для тебя. Вернее, не только поэтому. А еще и потому, что, скорее всего, это проклятие лишит тебя, как бы это лучше выразиться, части того, через что проходит большинство живых существ, я бы даже сказал, части взросления. И я не имею в виду, что взросление непременно означает изменение в худшую сторону. Просто, думается мне, с годами многие представления меняются, преобразовываются… не в сторону зла или тьмы, если говорить пафосно, а, скажем так, становятся более практичными, реальность видится уже такой, какая она есть, а не через призму моральных принципов и юношеских идеалов. Скованный этим проклятием, даже, скорее, опасениями в отношении него, ты подвергаешься опасности в какой-то момент… не позволить себе принять что-то новое.

Синекрылый долго думал над словами Светлого.

— Да, безусловно, такая опасность существует. Мне вот что еще вдруг подумалось: а кто устанавливает эти моральные принципы, которые выступают, как бы это сказать, в качестве рамок моего проклятия? Нет, что-то, безусловно, понятно — что-то очевидное, вроде убийства ради прихоти или в гневе. Но ведь есть и другое. Не такое однозначное. Так кто устанавливает, что вот это подлость, а это нет?

Теперь задумался эльф:

— Может, ты сам? То, что ты считаешь подлостью, ею и является? То, для чего тебе пришлось для самого себя искать оправдания. Оправдания не столь безусловные, как самозащита перед реальной угрозой, а какие-то… более демагогичные?

— Хм, интересная мысль. Но тогда можно продолжить размышления… Идеалы и взгляды на жизнь, поступки людей, как ты верно заметил, с годами меняются. Допустим, понятно, когда человек совершает какой-то неблаговидный поступок, но придумывает себе оправдание. Пару лет назад он с негодованием отверг бы такую возможность в принципе, а сейчас, скажем так, слегка понизил планку. И вот тут понятно — проклятие может сработать. Ведь человек на самом деле отлично понимает, что поступает отвратительно, но предпочитает этого не замечать, не думать ни о чем. А если годы просто проходят и что-то, что раньше казалось одним, теперь предстает в другом свете, то есть человек действительно теперь думает иначе, ведь может быть такое?