Зверь, шкатулка и немного колдовства - Шумская Елизавета - Страница 50

Тролль был так занят этими размышлениями и переживаниями, что даже забыл свой первоначальный план — ощупать себя и узнать, что чувствуют женщины чисто физиологически при подобных действиях.

— Они решились на утреннюю, вернее, предрассветную атаку. — Николас вновь подлез к другу, отлеживающемуся в своей палатке. — Считают, что в этот час бдительность у наших противников ослабнет, магам тоже надо отдыхать, и есть шанс, что мы сможем прорваться, пока они не успеют то проклятое волшебство создать.

Александр поморщился:

— Этот трюк всем известен. Даже у нас в лагере в час перед рассветом удваивают охрану. И она сама очень бдительна. Сколько существует страшных баек и реальных случаев, как противник пользовался именно этим временем, чтобы просто втихую вырезать весь лагерь. Не спорю, возможно, такая уловка удалась бы в случае с небольшой группой опытнейших диверсантов, но не с армией…

— Мне тоже показалось это скорее жестом отчаяния, чем стратегической задумкой. — Николас уселся рядом, поерзал, с каким-то несчастным, просящим выражением лица глянул на друга, но по его виду понял, что любые его уговоры бесполезны, и промолчал.

— Давай лучше подумаем, что сделаем, когда, — Александр намеренно выделил это слово, — вернемся домой. Ну я — ясно, а ты? Что будешь делать ты?

Его друг явно был ошарашен такой переменой темы разговора. И хотя испытывал жгучее желание заорать о том, что Алекс сошел с ума, сумел себя заставить не делать этого. Мысли с трудом разворачивались в сторону мирной жизни и планов на будущее.

— Первое, что я сделаю, — это уйду из армии, — начал он наконец, — Воинская слава — это, конечно, хорошо, но, как оказалось, для нее, для войны, нужен другой характер. Все как-то сложнее, чем думал я, когда поступал на высшие военные курсы. Приходится признать, что это была ошибка. Хотя если бы не она, я не понял бы очень многого, да и с многими замечательными людьми не встретился. Тебя я тоже имею в виду. Так вот. Уйду из армии, — Николас уже и сам увлекся, чего, по правде говоря, Александр и добивался, — пойду, наверное, правозащитником куда-нибудь. Ведь помимо офицерского звания нам дали еще и неплохое юридическое образование. Чем плохо? Достойная профессия. Если будет получаться, то еще и денежная, пусть людям нашего сословия и не пристало слишком много думать о деньгах.

— Не пристало, конечно, но думать надо, — усмехнулся Ренж, вспомнив рачительность своей суженой.

— Именно. Встану на ноги. И тут же начну себе невесту искать. Хочу семью. В смысле чтобы у меня была любимая, да-да, на вас насмотрелся, но я этого действительно хочу. А там, глядишь, и маленькие появятся. Не представляю, что это и как это, но, наверное, здорово.

— Если няньки есть, — не смог удержаться Александр.

— Это разумеется. Это я и сейчас… Так, хватит, меня подначивать! Сам начал!

— Молчу-молчу. Все ты правильно говоришь, друг мой. — Ренж даже похлопал его по плечу. — Только невесту можно искать уже сразу, как вернешься. В конце концов, самое главное — найти хорошую девушку, ту, которую полюбишь, остальное приложится. По крайней мере, хочется в это верить.

— Да-а, — задумчиво протянул Николас, в мечтах уже занимаясь поисками, — Как думаешь, какая она будет?

— Это тебе лучше знать, — усмехнулся Алекс, — Я надеюсь, в первую очередь умная. Хочу, чтобы она ценила тебя не только за смазливую мордашку, хорошую фигуру, деньги и положение. Но знаешь, какая разница, какая она будет? Главное, чтобы вы любили друг друга.

«Я тоже, — подумал Златко, — я тоже хочу, чтобы у меня была девушка. Постоянная. И чтобы она меня любила. Мы. Мы любили друг друга. И да, она будет умная… — подумал немного и мысленно добавил: — Ну и красивая, конечно».

— Так, друзья мои, — Ренж обращался сейчас к солдатам и офицерам, которые находились под его командованием, — как вы знаете, через несколько часов назначено наступление, так что давайте попытаемся подготовиться, — Александр сейчас как никогда олицетворял собой опытного, знающего, уверенного в том, что делает, офицера. То, что доктор прописал для испуганных, подавленных солдат.

— Да что можно сделать против подобной ма… — начал кто-то, но Ренж его быстро оборвал:

— Разговорчики! — Он хмуро всех оглядел, — Что-то да можно. Нет ничего хуже, чем опустить руки и сказать, что все пропало. Все пропадет, только если вы и дальше будете считать себя овечками на закланье богу войны. Давайте попробуем подумать. Прежде всего снимите эту гоблинскую форму. У всех есть какая-нибудь неброская одежда? Лучше всего бурого, коричневого, зеленого, на худой конец темного цвета? Наденьте ее поверх кольчуг и доспехов. У кого есть лишнее, поделитесь с теми, у кого нет. Спасете не только чужую, но и свою жизнь. Мы в этой красно-синей форме как мишени на тренировочной площадке.

Раздался одобрительный шепот. Кто-то уже вслух перечислял, что у него есть из одежды подобных цветов.

— А как же командование? Оно же не одобрит! — Один из младших офицеров явно был в смятении. Даже массовые потери последних дней не смогли еще побороть его идеализм, с одной стороны, и трусость перед вышестоящими — с другой. — Да и не подобает…

— Оставь выяснение отношений с командованием мне, — поморщился Александр, — Продолжим. Если нападение этой гоблинской магии все же произошло, и явно в нашу сторону, падайте на землю. Хоть в грязь, хоть в навоз, хоть куда. Главное, чтобы низко. Лучше всего в какой-нибудь овражек. Эта магия разбивает даже камень толщиной в косую сажень, как мы уже выяснили, а больших скал тут нет. Так что здешние валуны нам не помогут. Но эта же магия спокойно пролетает над головой, если у нее нет препятствий.

— Или у нее, как у стрелы, пущенной параллельно земле, не кончилась сила, — буркнул кто-то.

— Даже если и так, будем верить в лучшее. К тому же, когда у нее кончается сила, все равно есть шанс, если прямо под нее не попасть, уцелеть. Про то, что надо падать на землю, поняли?

— А как мы вперед продвинемся, если будем постоянно падать? — возразил уже другой молоденький офицер, — Ползком?

— Если понадобится, и ползком. Я понимаю, что вы, господин Феледски, заботитесь о своей дворянской чести, но поверьте, грязь на вашей рубахе лучше крови. Выполнить задачу, уничтожить противника и вернуться живым — вот в чем состоит честь воина. Все, что этому мешает, должно остаться за пределами поля боя. И да, если увижу вас перед наступлением в этой рубахе, лично изваляю в грязи. Каждый, кто будет выделяться, привлечет ненужное внимание ко всему отряду, а значит, будет виновен в смерти товарищей. Хуже бесчестья и придумать нельзя. Продолжаем.

Александр чеканил слова, отдавая приказы и осаживая тех, кто говорил глупости, и Златко понимал, что этот мужчина, этот умный офицер, если чего-то совсем уж непредвиденного не случится, спасет не одну жизнь. И он восхищался и гордился. Так, как будто бы сам приложил усилия к догадкам Александра. По правде говоря, Синекрылый честно пытался, но, судя по всему, это не удалось, потому как некоторые слова Ренжа не несли действительно ценной информации, а ведь Бэррин знал, отлично знал, как защититься от магии подобного рода. Правда, больше информации в этой области у него было как у чародея, но тем не менее. Впрочем, иногда Златко казалось, что ему все же удалось что-то передать в мысли Александра. И юноша чувствовал себя много лучше. «Надо еще попытаться это во сне сделать. Когда он спать будет, я имею в виду. Вдруг лучше получится. Контроль над сознанием ослаблен и все такое. Интересно, а я смогу не спать, если он будет? Кстати, будет ли он? А я в его теле. И если он устанет… В общем, надо попробовать, а получится или нет, посмотрим».

И еще Синекрылого безумно радовало, что он увидел то, что в принципе было невозможно. Он увидел историю! Пусть даже так… с этой совсем неприглядной ее стороны.

Понимал это и Грым, сознание которого в очередной раз перенеслось в другое тело. А еще, слушая этого мужчину, он думал о том, что даже от людей есть польза. Вот, например, Златко и этот офицер тому примеры. Нет, он не думал прежде, что люди совсем бесполезны или плохи. Но у него было к ним несколько странное отношение… Как к слабакам, что ли? Их мятущееся сознание, вечное нытье, какие-то непонятные проблемы и горести невыразимо раздражали тролля. Проще надо быть, проще, думал он. Правда, кто безусловно нравился ему в человеческой расе, так это женщины. С высокородными и слишком уж избалованными судьба его редко сводила, в основном попадались дамочки попроще. Ива та же, всякие подавальщицы в трактирах, помощницы в лавках и мастерских, подруги-воины, да, были и такие. Вот они ему очень нравились. За часто видимой слабостью скрывалась потрясающая стойкость и терпимость. А порой, наоборот, при внешней жесткости даже в самых неприветливых из них находилось тепло и участие, чего в женщинах иных рас не так часто встретишь. А как они готовили! Мм… За одно это можно простить им даже… их мужчин! И хоть троллям не пристало показывать уважение к человеческим бабам, Грым именно это чувство и испытывал к ним. Часто.