Сыны Зари - Кертис Джек - Страница 69

Кэлли неожиданно вышел из бара и вскочил в отходивший автобус. Он не вычислил заранее Глинвуда, он даже не знал, будет ли вообще за ним слежка. То, что он проделал в баре, было всего лишь стандартным приемом. Он подошел к тому месту, откуда звонил Кемпу прошлым вечером, и позвонил в счет абонента Майку Доусону.

– Я тебя разбудил? – спросил он.

– Разумеется. Теперь позволь проделать то же самое с тобой. Ты по уши в дерьме. Протеро разговаривал с местными ребятами. Кажется, ты им и не требовался. В сущности, они даже не знают, что ты там. – Доусон тут же исправил себя: – Не знали.

– Скажи Протеро, что я направляюсь домой.

– В самом деле?

– Ну, более или менее. Проверь для меня одно имя. Ральф Портер. Мне надо знать, существует ли он вообще. Мне надо знать, существует ли галерея с таким же названием. Мне надо знать, что он и есть наш кандидат. Я перезвоню тебе через четыре часа, хорошо?

– Какая там погода у тебя?

– Пошел в задницу.

– А здесь дождь, – сказал Доусон.

Кэлли прошел еще три квартала до банка. Ему сказали, что на его имя денег никто не переводил.

В комнате было кожаное кресло и старый пружинный диван, покрытый одеялами. Нина выбрала диван, чтобы переждать на нем отсутствие Кэлли. Она сидела, подобрав ноги под бедро, положив щеку на валик дивана и закрыв глаза. Когда Кэлли прошел по комнате, она сказала:

– Я не сплю. – Капсулы с блюдца уже исчезли. – Тебя не было дольше, чем я думала.

– Извини, – сказал он. – Надо было уладить кое-какие дела.

– Билеты на самолет?

– Да, точно.

– Во Францию или в Англию?

Он обнаружил, что почему-то лгать труднее, когда тебе предлагают выбор. Нина открыла глаза и смотрела на него, не поднимая головы.

– В Англию, – сказал он, а потом, как бы маскируя свою нерешительность, добавил: – А попозже и во Францию.

Он приготовил две чашки травяного чая и принес их в комнату. Нина держала свою чашку обеими руками, поднеся ее почти к самым губам. Так пьют горячий бульон после того, как промерзнешь в дороге. Не сводя с нее глаз, Кэлли сказал:

– Я говорил с твоим отцом.

Глаза Нины казались пустыми окнами в темной комнате.

– И что он сказал?

– Он хочет, чтобы ты вернулась назад... в общем, суть его слов была в этом.

– А почему ты говорил с ним?

– Я чувствовал, что обязан это сделать.

– Что ты ему сказал?

– Что мы собираемся уехать вместе.

– Я люблю его, – сказала она, – но я не хочу возвращаться туда. Раньше я думала, что уехать будет невозможно. Я просто не видела, каким образом сделать это. Я полагала, что не хочу этого, и довольно долго просто не хотела уезжать. А потом я так устала, понимаешь? Все стало таким запутанным...

Она, казалось, задремала на несколько минут. Кэлли внимательно смотрел на нее. Рот ее выглядел каким-то помятым, под глазами тяжелые круги – следствие переизбытка сна. Кэлли заинтересовал блеск паутины шрамов, которую он увидел на ее руках и ногах. Глаза Нины внезапно открылись и, остановившись на Кэлли, смягчились.

– Один человек пошел к врачу, – сказала она. – Он был в очень подавленном состоянии. Ты знаешь... он был... он чувствовал себя ужасно все время, только чернота и отчаяние. Вот такая история. – Кэлли кивнул. – И вот он рассказал врачу, как он себя чувствует. А врач и говорит: «Здесь в городе есть цирк. Я слышал, что у них там потрясающий клоун, ужасно потешный, любого заставит хохотать. Почему бы вам не сходить в этот цирк, не посмотреть на клоуна, он бы вас развеселил». А тот человек отвечает: «Я и есть этот клоун».

Кэлли подождал немного, а потом спросил:

– Почему ты мне это рассказала?

– Это самая печальная история, которую я когда-либо слышала, – пожала плечами Нина.

Кэлли принес пива к телефонному аппарату. Доусон сказал:

– Ты знаешь, сколько стоит оплата звонка из Штатов?

– Понятия не имею, – ответил Кэлли. – Ну и что мы имеем?

– Ральф Портер существует. Галерея Ральфа Портера тоже существует. Картины он в самом деле и ввозит и вывозит. Но он – это просто имя для вывески. Часть денег приходит от этаких мало кому известных темных лошадок, все они богаты, а многие влиятельны.

– Как именно влиятельны?

– Ну, старые деньги, новые деньги, деньги, взятые в долг, левые деньги... Не так много партнеров, но все нужные.

– Из этого будет прок, – сказал Кэлли. – Передай Протеро, что я вылетаю домой завтра, когда точно, пока не знаю. Это должно его успокоить.

– Я что-то сомневаюсь, – сказал Доусон. – А какая там погода?

– Имел я тебя с твоей погодой, – сказал Кэлли.

– А здесь все еще дождь.

Самолет Кэлли вылетал в половине первого на следующий день, а до тех пор у него почти не было дел, так что оставалось проводить время с Ниной. Подобно мужу, уже запланировавшему уход от жены, но пока еще досиживающему за столом до конца рождественского торжества. Подобно путешественнику, опоздавшему на поезд и вот вступившему в близость с какой-то незнакомкой на железнодорожной станции. По пути обратно после звонка Доусону Кэлли купил немного еды, и нечто зловеще хозяйственное было в том, что он купил ровно столько, сколько должно было хватить, чтобы два раза поесть. Нина стояла рядом с ним, пока он готовил им запоздавший обед. В какой-то момент она сделала так, что их бедра слегка столкнулись, и Кэлли... Кэлли слегка обвил рукой ее талию и тут же отвел ее, чтобы взять помидоры и нарезать их.

Что-то в этот момент обеспокоило ее: возможно, она ощутила какой-то холодок. Его нужда в ней исчезла, и вместе с ней исчез почти весь пылкий интерес, почти все вожделение. Нина вышла из кухни и села на диван.

– Так когда мы поедем? – спросила она.

– Завтра, – ответил он. – Вечером. А где-то в полдень я должен забрать билеты.

Эта маленькая деталь делала ситуацию реальной для нее, и Нина снова поверила ему. Они поедут, потому что они оба хотят этого. И будущее, лежащее перед ними, – это он и она вдвоем, а прошлое станет какой-то незнакомой страной.

Всю вторую половину дня и ранним вечером она пыталась справиться с колебаниями своего настроения. Она украдкой бросала на него взгляды и в какой-то миг, изучая его лицо, стала выискивать признак того, что его мысли блуждают где-то еще. Но уже в следующее мгновение принялась мысленно помещать рядом его и свои черты в тяжелом альбоме с фотографиями, который она составила в уме.

Робин и Нина в лондонском парке: она бросает толстые ломти хлеба прямо в огромную стаю уток, а он обвивает рукой ее плечи. Нина и Робин бродят по «Булыжнику», и их плащи сдувает набок ветер, и дымка водяных брызг поднимается по сторонам. Робин и Нина веселятся на пикнике во время поездки на автомобиле по Франции. Нина и Робин гуляют по Фиджеаку, раннее утро, они направляются за теплыми булочками. Робин и Нина в его лондонской квартире, они вернулись из всех этих путешествий и разглядывают разные другие фото в альбоме...

Они съели то, что он приготовил, и выпили немного вина. И пока вечер расплывался в пятнах сумерек, она все просила и просила его рассказывать ей разные истории, которые подходили к придуманным ею фотографиям. И он рассказывал их, стараясь не выдать свои чувства вины и раздражения, которые она боялась услышать в его голосе.

Светлое небо, отчетливые силуэты гор. Шестеро человек неторопливо идут к «джипу», стоящему у дома Кемпа. Айра Санчес брел на привязи, слегка покачиваясь, чтобы удержать равновесие. Его руки были связаны за спиной, а петля из веревки, на которой его вели, накинута на шею. Генри Глинвуд открыл заднюю дверцу «джипа».

– Дайте мне повидаться с Кемпом. – Санчес, повернувшись, с треском врезался коленом в кузов «джипа». Глинвуд взглянул на него, но не ответил. – Дайте мне по крайней мере поговорить с ним. – Сознание Айры прокручивало разные возможности.