Сыны Зари - Кертис Джек - Страница 64

Хотя в Англии едва-едва наступал рассвет, он набрал номер Элен. Ее голос ответил ему, что, хотя ее и нет дома, он может оставить ей сообщение, если хочет.

Глава 40

Сначала он ощутил, что в комнате жарко, потом увидел, что уже светло, и только вслед за этим услышал стук в дверь. Когда Кэлли открыл ее, Нина как-то бочком прошла в комнату, и он даже не понял, потому ли, что хотела сделать это тайком, или в этом было что-то сексуальное. В любом случае ее поведение выглядело нелепо. И пока он отвечал на телефонный звонок, она стояла в ромбе солнечного света, прижавшись плечом к жалюзи на окне и глазея на внутренний дворик. Ее пристальный взгляд был таким неотрывным, что вам сразу представлялось, будто на залитом солнцем пространстве двора что-то происходит: возможно, представление театра пантомимы.

– Это Айра Санчес. Я звоню из вестибюля.

– Да, ну вот в этом уже есть смысл.

– Ты должен... Я должен забрать ее обратно через час.

– Почему?

– Мне тут надо сделать кое-какие дела, понимаешь? Я сказал ей, час. Кажется, ее это вполне устроило.

– В самом деле?

Мимы во дворике явно отыскивали какие-то невидимые стены, жонглировали немыслимыми предметами, куда-то шли, отчаянно борясь с невероятной силы ветром. Нина улыбалась спокойной улыбкой.

– Кажется, что так. Кемп часто исчезает на пару часов, и она занимается своими делами. Думаю, он не станет скучать по ней... в общем, час – это будет вполне безопасно.

– Где? – спросил Кэлли.

– Я позвоню в номер из вестибюля.

– Отлично.

– Будь здесь.

Если Кэлли и рассмешила предусмотрительность Айры, он не показал этого. Он просто сказал:

– Не беспокойся.

А в мире этих мимов был, видимо, чей-то день рождения. В восторженном молчании вскрывались подарки. В улыбке Нины появилось предвкушение. Кэлли сделал пару шагов к окну и спросил:

– И что вы там видите?

– Фонтан. – Медленно повернула Нина голову. – Я смотрела на то, как он устроен. Пришла вот и любуюсь.

Отблески света играли на воде, а тени водой переливались на землю. Кэлли стоял в шаге позади нее. Легкий ветерок из окна коснулся Нины, потом коснулся и его. От нее исходил слабый запах какой-то пряной приправы.

– Откуда вы приехали? – спросила она. Ее сознание еще удерживало картинки из той книги, которую она купила.

– Из Лондона, – ответил он.

– Такой город...

– Да, верно.

– Почему живете там?

– Ну, не совсем живу, – импровизировал Кэлли на ходу. – Не все время.

– Иногда и в Фиджеаке...

– Иногда. – Он пытался придумать какое-нибудь такое место, которое на слух было бы приятно, и тут вспомнил о городке, названном им ее отцу. – У меня есть дом рядом с городком под названием Лайм-Рэджис, – солгал он.

– Я хочу о нем послушать.

Он рассказал ей о тучных полях и узких тропинках, о лесах, о гавани и огромном, изогнутом волнорезе, таком длинном, что если вы решите дойти до его конца, то окажетесь далеко в море. Он сказал ей и название этого волнореза, и она повторила его, словно заклинание: «Булыжник».

– И как же вы нашли это место? – спросила она.

Какое-то мгновение он не мог придумать ничего такого, что оказалось бы к месту. И остановил выбор вот на чем:

– Оно рядом с океаном, – и быстро добавил: – А вы как нашли?

– Что? – На ее лице было неподдельное замешательство: ей оказалось ответить труднее, чем ему, на тот же самый вопрос.

– Как нашли, как выбрали это место, где вы живете?

– Мой отец живет там, – сказала она так, словно Кемп был погодой или пейзажем.

– Вы живете вместе с отцом? – Нина кивнула. – Все время?

– Кроме... – сказала она, кивнув снова. – Я, возможно, скоро уеду. Может случиться так, что мне придется скоро уехать.

– В какое-нибудь приятное место?

– В Фиджеак, – засмеялась она. – В Лайм-Рэджис, погулять по «Булыжнику». – Она подняла на него глаза, и поскольку Кэлли не рассмеялся в ответ, ее улыбка стала какой-то кривой, а потом и вовсе сбежала с лица.

«Вот так вот, – подумал Кэлли. – Правильно. Это-то мне и нужно. На это я и надеялся».

Он знал, откуда в ней это рабство, и видел, насколько глубока причина ее неожиданного порыва. Дитя Гуго Кемпа, его маленькая девочка, его девочка-подросток, его женщина, его собственность. Но Кэлли мог лишь догадываться, сколь велико отчаяние, позволившее ей столь резко и стремительно переместить свою страсть с одного объекта на другой.

– Часть волнореза выложена из крупных булыжников, – сказал Кэлли, – но есть еще и английское выражение «булыжник к булыжнику», смысл его такой: строить грубо, наспех. Так что название волнореза может происходить и от того, и от другого, а может от обоих значений вместе.

Он вспоминал то, что рассказывала ему Элен, когда они гуляли вдоль широкого гребня «Булыжника». Она привезла его, как всегда в конечном счете делают любовники, в то место, где родилась, где хранились старые воспоминания. Старые радости, старые страхи. На Элен был темно-синий макинтош с пелериной, который Кэлли отчетливо видел. Воспоминание крепло по мере того, как он искушал Нину картиной, которую рисовал, но при этом ему не удавалось заставить Элен повернуться и показать свое лицо. Он шел чуть позади нее, и испарения водяных брызг нанизывали бусинки на его ресницы.

– Можно уйти вперед так далеко, – говорил он, – что забудешь о береге, но никогда не забудешь о море, каким бы спокойным ни был день. Если есть даже легкий ветерок, море бьется о камень, и хорошо видны линии водяных брызг, взлетающих ввысь, как мокрые веревки.

Нина смотрела на него, как смотрит ребенок, захваченный рассказом. Элен шла широкими шагами, лицо опущено, волосы разлетаются в стороны от воротника макинтоша. А в небе предгрозовые тучи и неистовый солнечный свет.

– И когда доходишь до самого конца «Булыжника», – продолжал он, – ты стоишь там, и ничего, ничего перед тобой нет, кроме моря. Ты не слышишь и не видишь ничего, чтобы тебе напоминало о суше. А иногда случается туман, и если оглянуться вокруг, но только держа голову высоко-высоко, чтобы не видеть, на чем ты стоишь, то чувствуешь себя совершенно одним посреди океана, на поверхности воды. Это словно какой-то миг из сна.

Нина, казалось, едва дышала, глаза ее вперились в Кэлли. А Элен стояла на самом дальнем кончике волнореза, ноги ее были на краю выступа, руки – в карманах, лицо обращено к морю. Одинокая волна ударилась о подножие «Булыжника» и с криком взлетела ввысь. Глянец морской пены шипел, просачиваясь сквозь камни волнореза.

– Вы не хотите выйти отсюда? – спросил Кэлли. – Пойти погулять?

Нина сидела на стуле у окна, слушая его. Кэлли присел на краешек кровати. Она пересекла комнату, лицо ее было серьезным, но она прошла мимо него, и на какое-то мгновение Кэлли подумал, что Нина направляется к телефону. Потом она двинулась обратно, как бы продолжая все то же движение, и уселась ему на колени, обвив одной рукой его шею. Лица их оказались рядом, и Нина стала тереться о его щеку носом, легкими клевками целуя ее. А свободной рукой она ухватила его руку и потянула ее к своей груди, вцепившись в его пальцы, которые тоже стали сжиматься. Глаза ее были широко открыты, как будто она удивила себя этим поступком.

Ее желание, ее странность, ее ранимость, ее готовность – все это вместе разом ударило Кэлли мощным кулаком вожделения. Ее бедра на его бедрах, ее груди под его рукой, ее дыхание, овевающее его веки... Страсть овладела им так сильно, что он резко подался вперед, едва не опрокинувшись с ней на пол. Он испытывал что-то среднее между нежностью и той болью, которую она порой несет. Он встал, вынуждая подняться и ее, и положил руку ей на плечи.

– Давай выйдем отсюда, – сказал он.

Они прошли через открытый коридор, окаймлявший внутренний дворик, и отыскали кофейню. Нина выбрала столик у окна на солнечной стороне. Они пили кофе и болтали.

– А как мы попадем туда? – спросила Нина.