Дни изгнания - Керр Катарина - Страница 87

Со смешком она сверкнула, как солнечный зайчик, исчезла и вновь появилась, но уже рядом с ним.

– Так останься со мной, пока он не вернется!

– Не могу. Завтра моя очередь ехать с табуном. Понимаешь, мы должны переходить с ним с места на место, чтобы коням хватало травы.

Озадаченно нахмурившись, она обвила руками, нежными и невесомыми, как шелк, его шею. Родри поцеловал ее и тут же почувствовал, что она обретает вес.

– Посмотри, здесь полно еды для твоего коня!

– Для моего – да, но у нас в лагере много других лошадей.

– Ты теперь не из старших братьев. Тебе не удивительно?

– А что в этом удивительного?

– Я не понимаю людей. Вы так сильно меняетесь. – Она прижалась к нему еще теснее и поцеловала его. – Давай ляжем. Тогда мы сможем пойти в какое-нибудь красивое место.

В течение нескольких следующих недель Родри сделался очень хитрым и очень ловко выкраивал время для встреч с Белой Леди. Он выполнял свою долю работ в аларе; проводил достаточно времени с Калондериэлем и другими приятелями, так что не вызывал у них никаких подозрений; и всякий раз находил очень удачные предлоги для приступов меланхолии и долгих одиноких прогулок. Иногда он замечал, что Адерин присматривается к нему, но всегда умудрялся изобразит веселье и бодрость духа и обвести старика вокруг пальца. Все были совершенно уверены, что он, с одной стороны, все еще тоскует по Джилл, а с другой – привыкает к своей новой жизни. Да и в самом деле, превратиться из одного из самых могущественных людей западной границы в просто еще одного человека из Народа, да еще и не иметь ни одного коня при этом – событие, могущее повергнуть в уныние любого. Так что правды никто не подозревал. Никому и в голову не могло прийти, что его тяга к Белой Леди стала сильнее, чем тяга какой-нибудь девки из борделя в Керморе к трубке с опиумом.

Надо признать, что и Белая Леди тянулась к нему не меньше. Всякий раз, как он уходил, она умоляла его остаться. Сколько бы он ни объяснял, что ему необходима крыша над головой и еда, она не понимала. Если Родри предлагал ей пойти в лагерь вместе с ним, она приходила в бешенство, начинала пронзительно кричать и по-кошачьи вцеплялась ему в лицо. Ему непросто было объяснить Адерину происхождение царапин, и он решал порвать с ней, но наступал следующий день, и Родри снова искал возможность ускользнуть из лагеря. Она ожидала его, такая солнечная и любящая, словно они никогда не дрались. Ему казалось, что она просто забывала об этом.

В тот день она взяла его в место, которое называла «морские пещеры». Огромные аметисты, куски хрусталя размером с лошадиную голову, играющие огнем, украшали стены этих пещер, и наполняла и бирюзовая вода, прозрачная и теплая, как жидкий свет. Они вместе спустились в беспорядочные залы, в помещения с золотыми стенами, и какие-то существа говорили с ними голосами, звучащими слаще, чем арфа. Родри казалось, что они умоляют его остаться и избавить их страну от какого-то зла, но он не сумел толком понять смысла того, что они говорили. Потом существа оставляли его и Белую Леди одних, и они могли удовлетворять свою страсть. Когда, наконец, видение растаяло, Родри почувствовал себя таким изможденным, что едва мог поднять голову. Потом он ощутил дикую жажду, во рту все горело. Он с трудом поднялся на ноги, доковылял до пруда, упал на колени, опустил голову в воду и пил, пил, пока не напился досыта. Она села рядом с ним и погладила его потный лоб бледной, прохладной рукой.

– Солнце на востоке, – сказал он наконец. – Наверное, все еще утро, но мне кажется, что мы провели там очень много времени.

– Что? Я не понимаю.

– Я говорю, как странно течет время. Кажется, что прошли дни, а между тем вряд ли прошло больше нескольких часов.

Она уставилась на него, сузив глаза и слегка приоткрыв рот.

– О, не думай об этом, любовь моя. Это не имеет значения.

Однако он добрался до лагеря, и выяснилось, что это имело значение. К нему навстречу побежали люди, спрашивая, где он, черт его подери, пропадал последние два дня. Так что же, его не было так долго – затерянного в чужом странном мире без крошки еды и капли воды?

Он нырнул в палатку Адерина и увидел его самого, Калондериэля и Гавантара, решавших, сколько всадников надо послать на его поиски.

Тут же суетилась толпа необыкновенно взволнованных природных духов. Завидев Родри, Калондериэль вскочил и схватил его за плечи, и дикий народец тоже кинулся к нему, начал хватать его за лодыжки и радостно плясать вокруг.

– Клянусь самим Темным Солнцем! – закричал Калондериэль. – Я-то думал, что ты свалился в ущелье и убился! Ты болван! Разве можно вот так ездить одному? Здесь вокруг полно ядовитых змей, это ты знаешь? Ты больше никогда этого не сделаешь, или я сам сломаю тебе шею!

Родри только и мог, что молча смотреть на него с открытым ртом.

– Кел, Гавантар, – Адерин сказал это таким ледяным голосом, что сердце Родри упало: старик знал правду. – Вон отсюда.

Они вышли без возражений, увлекая за собой дикий народец. Измученный и дрожащий, Родри упал на колени перед очагом и протянул к огню руки. Адерин молча смотрел, не столько сердито, сколько встревоженно.

– Прости меня, – выдавил наконец Родри.

– Не извиняйся. В основном это моя вина, я должен был тебя предупредить. Я и собирался, как только решил бы, что именно можно тебе сказать. Я не думал, что она отыщет тебя так быстро. Уж если говорить правду, я надеялся, что она вообще тебя не отыщет. Я глупец, правда?

Родри хотел бросить в огонь несколько веток, но руки его тряслись, и ветки упали мимо. Адерин встал на колени рядом с ним и положил руку на затылок Родри. Из пальцев потекло тепло, и леденящий холод начал уходить из его жил.

– Когда ты ее встретил?

– Я тебе не скажу. Ты сделаешь ей больно.

– Это неправда.

– Ты заставишь нас расстаться.

– А вот это – правда.

Не раздумывая, Родри повернулся и замахнулся на Адерина. Он хотел скинуть руку старика со своей шеи, и больше ничего, но Адерин уклонился, и Родри упал на пол. Только тут он понял, как изможден. Он лежал и собирался с силами, чтобы приподнять голову, а потом сесть. Адерин снова присел рядом и посмотрел Родри в лицо.

– Прости меня, – прошептал Родри. – Я сам не знаю, что на меня нашло.

– Она – как лихорадка, или как яд, попавший в кровь, только воспалились твои сознание и душа. А по-честному, так ты сам в этом виноват. Она не может измениться или перестать это делать. Не больше, чем огонь может перестать жечь руку, которую ты по собственной глупости в него сунешь.

– Откуда ты узнал?

– Последние несколько недель я думал, что у тебя роман с кем-то, и ты просто смущен и не хочешь говорить об этом вслух. Видно, тут мой возраст виноват. – Адерин коротко усмехнулся. – Было совершенно ясно, что ты что-то скрываешь, и я то и дело видел, как ты улыбаешься: так улыбается любой мужчина, который недавно был с любимой женщиной. А потом ты исчез, и я чуть с ума не сошел от тревоги и подозревал самое страшное… А потом ты, спотыкаясь, ввалился в палатку, и в тебе не осталось жизненных сил, ты был белый, как береза – тут-то я и вспомнил про твой сон. Я должен был догадаться, что она рядом! Конечно, эти дни я был занят работой и учеником, но после твоего сна я должен был догадаться!

– Это мой позор, а не твой. Ведь не ты… – слова застряли в горле, как колючки: Родри вдруг понял, насколько неестественным было его вожделение. – О боги! Мне так жаль.

Адерин ничего не сказал. Он смотрел в огонь с таким видом, словно умел читать языки пламени, как люди читают книги. Родри не чувствовал ничего, кроме стыда, лицо его горело, как в лихорадке. Но даже и сейчас он считал, что его привлекали скорее чудеса, чем секс. Он так живо вспоминал их, эти пещеры, наполненные драгоценными камнями глубоко под волнами, которые никогда не бились о берег; или луга, на которых под золотым солнечным светом цвели розы, источая свой необыкновенный аромат. Он слышал пронзительные крики павлинов, важно выступающих по изумрудной траве, и видел рубиновые розы… Он встал и пошел по этим розам, вдыхая сладкий аромат… и тут резкая боль ударила его в лицо. Он попытался идти дальше, не обращая на нее внимания, но боль продолжалась. Видение исчезло с резким шипением, какое издает капля воды, попавшая в горшок с раскаленным маслом. Родри понял, что смотрит в лицо Адерину, который стоял над ним с поднятой рукой.