Дар юной княжны - Шкатула Лариса Олеговна - Страница 30

Он хихикнул.

— Если бы ты знал, какие мучения выпали на долю Зигмунда! Сама судьба мстит ему за меня. Он болен. Серьезно болен. Страхом. Да-а. К нему по ночам приходит убитая Анна и душит. Его не спасают ни охранники, ни молитвы. И разве такой грех замолишь? Как он кричит! Он боится спать. Ха-ха!

Иван нахмурился, точно пытаясь что-то вспомнить.

— Девушки. Совсем юные. Пан любит их мучить собственноручно. Ночи страха он превращает в дни ужаса. Этот дурак Вальтер сказал ему, что кошмар можно убить только другим, ещё большим кошмаром.

— Перестань! Иди сюда, — Ян разговаривал с больным графом, точно с ребенком. — Сядь в это кресло, отдохни. Закрой глаза. Вот так. Поспи, а я пока подумаю.

"Ивану — или как там-то? — графу Головину нужна помощь. Но я же не врач, чтобы вытащить у него эту пулю! Его мозг сопротивляется, хочет вытолкнуть её, но не может. Оттого у него в голове все путается и болит: это шевелится кусочек свинца. А если попробовать? Сделать надрез там, где зарубцевалась рана, чтобы освободить пуле выход… Но кто я такой, чтобы рисковать его жизнью? Я ничего пока не умею, хотя ясно вижу, где она! Нет, все равно один я не справлюсь. Кому-то надо подержать его голову, потом перевязать… Беата! Я пойду и найду Беату. Если Ивану не помочь сейчас, он превратится в бешеного зверя и тогда никто и никогда не сможет ему помочь!"

Он разбудил Ивана.

— Давай, рассказывай мне, как выйти отсюда в зеленую комнату. Есть ли через подземелье выход из замка?

— Есть, — сонным голосом, будто сомнамбула, ответил граф. — Выход из замка через сводчатую арку ведет прямо к реке; от неё недалеко — дорога в город. Отодвигаешь у верха лестницы металлическую пластинку в виде птичьего клюва — открывается вход в зеленую комнату. Чтобы войти с той стороны, надо снять с книжной полки молитвенник — такая толстая книжка с металлическими застежками. За нею панель с колесиком. Повернешь влево — стена отодвинется. Сделаешь ещё один оборот — никто другой твоим путем пройти не сможет, если не открыть механизм со стороны подземелья. Ты уходишь?

— Ненадолго. Я там, наверху, кое-что забыл. А тебе лучше всего ещё поспать.

Юноша поднялся в комнату, где с ним произошло столько событий, зеленую комнату, где гостей пугали привидения, — и вышел через неё в коридор. Теперь комнату Беаты он мог найти без провожатых. Беата сидела у окна и невидяще смотрела прямо перед собой. Она вздрогнула, услышав скрип двери, и вгляделась в лицо парня.

— Я ждала тебя, Янек. Знаешь, пани Юлия уехала, а меня с собой не взяла. Сказала, у тетки достаточно слуг. Получается, я никому не нужна. Пан Зигмунд накричал на меня ни за что, а доктор Вальтер даже не захотел открыть мне дверь. Как будто по замку бродит страшное привидение и все его боятся. А я даже не запираюсь, пусть приходит. Ты не знаешь, что на самом деле случилось?

— Знаю. Я расскажу тебе попозже. А сейчас ты нужна мне. Очень нужна!

— Правда?

— Правда. Кроме тебя, помощи мне просить не у кого. Ивану очень плохо. Я могу ему помочь, но и мне нужен помощник. Ты крови не испугаешься?

— Не испугаюсь. Я иной раз помогала доктору Вальтеру. У меня есть йод и бинты…

— Тогда собирайся и пошли.

Он посмотрел, как быстро и без суеты девушка приготавливает необходимое и спросил;

— Беата, с тобой ничего не случилось?

— Случилось, — она как-то по-стариковски усмехнулась. — Я перестала бояться.

Они вошли в комнату с "привидениями". Ян повернул влево нужное колесико и шагнул в образовавшийся проем. Подал руку Беате. Ее глаза оживились:

— Недаром я грешила на эту зеленую комнату. Один раз видела, как Иван вошел в нее, а обратно не вышел.

— И ты никому не сказала? — удивился Ян, подумав, что Беата не так уж бездумно предана своим хозяевам. Скорее всего, она запугана и теперь потихоньку от своего страха освобождается.

Они спускались по лестнице, и Беата цепко держала Яна за руку. Девушка пробудилась от своего оцепенения и теперь с боязливым любопытством оглядывалась по сторонам.

— Матка Бозка, Янек, это же… кривой Стась, Марин… И Семен! Ты их убил?

Она задрожала всем телом. Ян развернул девушку лицом к себе.

— Я думаю, ты умница и поймешь, что убивать мне их было не за что. Кто это сделал, я тебе потом объясню. А вот твои дрожащие руки для меня плохая подмога. Боишься? Тогда я отведу тебя наверх.

— Нет-нет, это я так, — она пригладила волосы и провела ладонью по губам, будто дрожь исходила именно оттуда, и сказала почти спокойно: — Я готова. Что нужно делать?

Иван сидел в кресле и спал. Ян взял со стола кинжал и попробовал пальцем лезвие. Беата схватила его за руку.

— Для чего это тебе?!

— Сначала нужно прогреть кинжал на огне. Теперь смотри: здесь, у края волос — шрам. Сюда вошла пуля. И застряла. В последнее время она стала шевелиться, ну, как ребенок в утробе. Она причиняет ему боль, а Иван мечется, как раненый зверь…

— Значит, это он… охранников?

— Он.

— Но разве мы сможем ему помочь? Или ты хочешь выковыривать пулю этим кинжалом?

— Нет, я только хочу открыть ей путь.

Даже самому себе Ян не хотел признаваться, что он вовсе не так уверен в благополучном исходе своего предприятия. Но Беата вдруг улыбнулась и пожала ему руку у локтя.

— Не знаю, почему, но я верю тебе.

Ее участие заставило Яна отбросить прочь все сомнения. Беата перевела взгляд на лицо Ивана:

— А он изменился. Побледнел, под глазами круги; зубы сжаты, как у волка.

— Видела бы ты его в деле!.. Давай-ка лучше привяжем его к креслу, а то дернется, и ты его не удержишь.

Ян сосредоточился и приложил руку к голове Ивана. Он чувствовал, он видел эту пулю. Она воткнулась прямо в мозг и теперь под действием его руки разворачивалась. Иван громко застонал, а Беата от неожиданности отшатнулась.

— Кинжал, быстрей!

Девушка сунула ему кинжал, и Ян сделал на коже надрез. Почти в ту же секунду пуля вывалилась ему на руку и прилипла к ладони. Такой быстроты Ян и сам не ожидал, а поскольку не имел представления о физике, то и не смог бы объяснить, как это его ладонь вдруг превратилась в мощный магнит; как его мозг управлял движением пули по тому же каналу, какой она пробороздила прежде. Беата только ахнула, когда он показал ей окровавленный кусочек свинца; глянула на юношу с восторгом — она сразу почувствовала, что он необычный хлопец! — и тут же занялась обработкой раны, из которой вытекло совсем мало крови. Удивило её, что Иван даже не проснулся. Впрочем, и сон его был таким же ненормальным, как и все происходящее вокруг.

— А ты молодчина, Беата, — сказал Ян, наблюдая за её умелыми, спокойными движениями. — Признаться, я думал, ты совсем другая.

— Трусливая, угодливая? — спросила она и, не дожидаясь ответа, вздохнула. — Тебе бы пройти через такое!

Какое — такое, Ян и не хотел знать. Надоели ему эти намеки, страхи-ужасы. К тому же, он — не священник, чтобы отпускать грехи, и не господь, чтобы карать за них. Обитатели замка против воли втянули его в свою войну. Разве он хотел убивать Епифана? Или делать что-то плохое Юлии? Иван, небось, мечтает убить и её. Говорит, око за око. А Яну что до этого? Всего-то ему надо было от жизни: дойти до города и найти там себе работу… Лукавил сам с собой хлопец. Совсем другие мысли стали закрадываться в его голову; нужно учиться. Всему. Жизни. Наукам. Чувствам. Чтобы никто впредь не смог принуждать его жить не своею жизнью.

— Ты пока посиди возле Ивана, — он развязал своего все ещё спящего пациента и ободряюще кивнул Беате, — а я быстро, только за его невестой схожу. Пусть сама своего жениха и выхаживает. Не дай бог, тебя хватятся!

Ян тем же путем поднялся наверх и отыскал комнату пана Зигмунда. Он не хотел шуметь, будоражить, куда-то врываться, потому в дверь пана осторожно постучал и услышав: "Кто там?", вежливо ответил:

— Ян Поплавский.

— Заходи, — приказали ему. Парень вошел. Пан Зигмунд сидел в своем любимом резном кресле и целился в него из нагана.