Путь к Вавилону - Керни Пол - Страница 76

Сколько миль до Вавилона?

Ривен, не злобствуй. Ты любил и был любим. Этого хватит с лихвой. Для всякого.

Хватит на всю жизнь.

Слезы застлали ему глаза. Он на мгновение ослеп. Лицо девушки на кровати расплылось размытым пятном во мраке.

Если б желания были конями, у каждого нищего был бы табун.

Он встал и вернулся ко всем остальным.

Медленно прошла ночь. Финнан не вернулся. Проснувшись, они принялись ломать голову, что могло так задержать его.

— Он, должно быть, нашел себе девчонку и не знает теперь, как вырваться из ее жарких объятий, — предположил Фриний, но и сквозь клубы густого дыма, которые старик пускал в воздух, было заметно, что он не на шутку встревожен.

Они попеременно несли дежурство у входной двери: Коррари как раз сменил Ратагана, как вдруг на улице раздался какой-то шум, и все напряглись. Тихий их разговор оборвался на полуслове.

С улицы доносились шарканье ног, голоса, лязг металла. Они не смели шелохнуться. Руки застыли на полпути к оружию. Из забытой трубки Фриния медленно поднимался дымок.

Вдруг снизу раздались гулкие удары в дверь. Пронзительные вопли. Деревянная дверь трещала под тяжелыми ударами, поддаваясь металлу. Снизу донесся голос Коррари, выкрикивающий имя Байклина.

Все разом вскочили на ноги. Клинки со свистом освободились от ножен. Фриний заметался во мраке, точно расшалившийся домовой.

— За мной! Все за мной! Нужно спуститься вниз. Отсюда есть выход, из погреба!

Но вряд ли они его слышали.

Ратаган с Ривеном выскочили на площадку, чтобы забрать Мадру и Мерет… и попали в самую гущу толпящихся там людей. Воинов в кольчугах. Были там и стражи и наемники. От множества ног в давно не метенной комнате пыль стояла столбом. Ратаган взревел от ярости и, вломившись в ряды пришедших, точно могучий таран, с грохотом повалил на пол сразу нескольких человек. Меч одного из наемников уже взметнулся над спиной гиганта, но Ривен вовремя подставил клинок и отразил удар. Удар болью отдался в его руке, но вражеский меч не достиг своей цели. Выбив сноп искр, он вошел в штукатурку стены.

Байклин и Айса вырвались из комнаты следом за ними. Лестничная площадка превратилась в сплошную сутолоку тел, лежавших либо державшихся еще на ногах. Из-под мечей вылетали искры. Люди кричали, зовя друг друга, чтоб отличить своего от врага.

— Живыми! — надрывался кто-то. — Взять их живыми!

Ратаган отбивался от окруживших его наемников. Несколько воинов в тяжелых доспехах повисло на нем. Ривен увидел, как рукоять меча опустилась ему на висок, оставив после себя кровоточащую вмятину. Вверх по узкой лестнице бежали все новые и новые солдаты. Кто-то выбил вторую дверь ногой, и нападавшие бросились внутрь. Раздался женский крик.

Что-то словно бы надломилось в Ривене. Он заорал и бросился к Ратагану вместе с Байклином и Айсой. Его меч, описав короткую дугу, раскроил чей-то череп, а потом отскочил, ударившись о нагрудник кирасы. Покрытый бронею кулак попал ему в висок, и в голове Ривена раздался какой-то пронзительный свист. Краем глаза он уловил смутные очертания фигур, отступающих по лестнице вниз. Они тащили с собой бешено отбивающихся девушек. Ривен увидел длинные волосы Мадры, рассыпавшиеся по спине наемника, и вновь рванулся вперед, ощущая во рту привкус крови. Гнев, переполнявший его, придал ему сил.

Закованная в железо фигура внезапно встала на пути у Ривена, и еще один сокрушающий удар в челюсть уложил его наземь. Возбужденный такой легкой победой талскерский страж на секунду замешкался, глядя на поверженного врага, но уже в следующий миг посох Айсы метнулся вперед, точно жало змеи, и ударил его между глаз. Тот упал прямо на руки своих сотоварищей, толпящихся у него за спиной. Айса бросился вперед и вломился в самую гущу закованных в броню людей. Они отпрянули. Один кувырком полетел вниз по лестнице, от ударов его кирасы с ветхой стены посыпалась штукатурка. Айса, сжав посох покрепче, принялся молотить по головам. Тела корчились на полу, но врагов было много, они напирали, подавляя своим количеством. Все разом они навалились на Айсу, сумев усмирить его боевой посох. Миркан пошатнулся под весом повисших на нем солдат. Хриплый крик отчаяния и ярости вырвался из его горла, и Айса упал. Град ударов обрушился ему на голову. Последним усилием миркан оттолкнул одного из стражников, который, падая, врезался в Ривена, и тот упал. Он видел, как Байклин теснил неприятеля, — клинок его непрерывно мелькал и опускался на головы врагов, — и как упорно сражался старый Льюб. Но тут раздался звон разбитого стекла, и через заднее окно на лестничную площадку выбралось еще несколько наемников. Ривен попытался крикнуть, но его голоса никто не услышал. Он беспомощно наблюдал, как Льюба ударили сзади и он рухнул, точно подрубленное дерево. Байклин развернулся и с размаху вонзил свой клинок в горло одного из нападавших солдат. Брызнул фонтан алой крови. Но теперь Байклин остался один, а с двух сторон напирали враги, ступая по телам своих павших товарищей. Чья-то нога опустилась на голову Ривена и соскользнула на пол. На какое-то время он ослеп и оглох и ощущал лишь, как дрожит и трясется пол. В конце концов даже это ощущение померкло. Последнее, что увидел Ривен, было лицо наемника, который поднялся по лестнице после всех. Он широко скалился, обнаруживая отсутствие одного из передних зубов. Черные волосы густыми кудрями падали ему на лоб. Он принялся с упоением пинать лежащего в беспамятстве Ратагана. Прямо в лицо.

15

Кровь стучала в висках — горячая, точно лава, тяжелая, как свинец. Она пыталась излиться наружу, накатывая на глаза волнами света и тьмы. Хриплый стон вырвался из пересохшего горла, оцарапав гортань.

Сознание медленно возвращалось. Он уже чувствовал боль в запрокинутых за голову руках и в грудной клетке — боль пронзала ее с каждым выдохом. Слепящую боль, выворачивающую кости в запястьях, и невероятную тяжесть в ногах, пригвоздившую его к полу.

Тупое, смутное любопытство пробудилось в глубине его мозга. Он попытался открыть глаза, но веки, казалось, склеились намертво. Из-под век сочился мерцающий свет факела — по крайней мере, он не ослепил его. Пальцы слабо шевельнулись. Раздался скрежет металла. Кандалы на запястьях сдвинулись, врезавшись в разодранную плоть. Ривен едва сдержал стон.

Но боль помогла. Она вытеснила биение крови в висках, влила свет в его помутившийся разум. Он сосредоточился, пытаясь пошевелить ногами. Затекшие ноги отозвались острой болью, когда кровь хлынула в них. Ривен заскрежетал зубами — боль прострелила челюсть. На мгновение сознание его поплыло, и он вновь оказался в Бичфилде. Железные спицы скрепляли его лицо. Но он поборол и эту боль. Он прошел трудную школу. Школу хорошую.

Он встал на ноги. Руки тут же опустились, и невыносимая боль от кандалов, режущих запястья, чуть поутихла. Воздух хлынул ему в грудь, и Ривен привалился спиной к стене, впитывая его, вбирая в себя.

Жив. Ей-богу, жив.

Цепи, которыми скованы были его запястья, позволяли ему поднести руку к лицу. Он потрогал глаза, а потом одним резким движением разодрал слипшиеся от засохшей крови веки.

Когда боль поутихла, он проделал то же самое и со вторым глазом.

Темная камера. Каменный мешок в десять квадратных футов. Прямо напротив — железная дверь. Капельки влаги на решетке. У ног — охапка соломы. Вода, стекающая по стенам. Свет, исходящий от единственного факела на стене справа. И гробовая тишина.

Темница. Настоящая темница. Жуть.

Он был один.

Ни звука. Ни звона ключей, ни горестных криков узников. Никаких тюремщиков.

И тут Ривен застыл, пораженный одной мыслью.

Меня бросили здесь умирать.

Ратаган, Байклин — где они? Перед мысленным взором его проносились картины: снова Айса упал под тяжестью наседающих на него врагов. Снова наемники уносили Мадру. Где они теперь?

Где-то на самом краешке сознания поднялась было паника, но он безжалостно подавил ее.