Королева мести - Швейгарт Джоан - Страница 56

Сигурд отодвинулся от меня и лег на спину.

— Как же я все запутал, — прошептал он. — Я — предатель, бесчестный человек. Никогда не думал, что мне придется признавать это по отношению к себе. — Внезапно он повернулся ко мне. — Знаешь, я ведь не всегда был таким. Наверняка, ты меня презираешь. Как можно меня не презирать!

— Я хочу услышать из твоих уст о том, что произошло той ночью.

— Мне станет легче, если я расскажу тебе об этом. Я хотел сделать это раньше, но…

— Я знаю, что ты хотел мне признаться. Только я тогда не готова была это выслушать. Теперь же я готова. И должна знать все.

И Сигурд медленно начал свой рассказ. Его голос дрожал.

— Я спустился с гор другим человеком, я верил в то, что мои подвиги пронесут меня на крыльях славы над оставшимися мне днями. И тут передо мной появилась она, одетая в римские боевые доспехи, с кровоточащей раной в ноге. Удивительная, прекрасная валькирия. Да и она не стала скрывать своего расположения ко мне, Но все же я верил, что смогу устоять против нее. Однако когда я вернулся за ней и мы отправились сюда, домой, все оказалось куда сложнее. Мы стали говорить о себе как о богах. Она без устали рассказывала, как ее руны приносили удачу и помогали людям. Я без конца вспоминал о том, как добыл золото. Мы позволили своим мыслям зайти слишком далеко. Позволили себе фантазировать о том, как ее руны и мои золото и слава приведут нас к процветанию, дадут нам способность сразиться с римлянами… даже с гуннами. И хотя слова звучали только в шутку, сами мысли шли куда дальше. Мы грезили о том, о чем не мечтали ни один мужчина и ни одна женщина. Я бы обманул тебя, если бы не признался, что тогда союз с ней казался мне очень привлекательным.

Для того чтобы избавиться от ее чар, я стал говорить о тебе. Я сказал, что ты — добрая женщина, способная жить в мире и в послушании своим братьям. Брунгильда засмеялась. Ответила, что такая женщина, как ты, не достойна быть женой победителя дракона, и я начал видеть тебя ее глазами. — Внезапно Сигурд, плача, схватил меня за руку. — Я не хотел причинить тебе боль. И рассказываю все это только для того, чтобы ты поняла…

— Продолжай, — промолвила я.

Сигурд снова повернулся на спину. Какое-то время он молчал.

— Когда мы добрались до пещеры, наши лошади устали. Дождь пошел сильнее. Мысль о тепле костра… Нет, дело было не в этом. Ох, Гудрун, как мне сказать тебе такое? Язык мой отказывается говорить правду в каждом слове. Мне не нужен был огонь. Я желал Брунгильду. Я сходил с ума от этого желания. Гудрун, Гудрун, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня и забыть об этом?

Я ничего не ответила ему. Так долго я боялась услышать из уст Сигурда о том, что произошло, что теперь внимала ему почти бесстрастно, будто речь шла о чужих мне людях. Я испытывала лишь жалость к Сигурду, потому что до этого ни разу не видела ни одной слезинки на его лице.

— Когда мы приехали в ваш дом, я был уверен в том, что люблю ее. Я видел твои ревность и боль. Они были так же заметны, как камешки на дне мелкого ручья. Но я мог думать лишь о том, как расторгнуть нашу помолвку. Я хотел одного: освободиться от тебя. Желал пробыть в вашем доме три-четыре дня и вернуться в свои земли. Но твоя грусть, твои страдания пронзали мне сердце, как клинок, напоминая о том, от чего я отказываюсь: от подвигов и славы, которые грезились мне рядом с Брунгильдой…

Сигурд иронично усмехнулся.

— Я стал совсем как женщина, вот, плачу. Как же я должен быть тебе отвратителен! Но позволь, я продолжу. Когда же я уехал из вашего дома, то понял, как отчаянно мне тебя недостает: тебя и твоей дружбы. Того, какое участие ты принимала в моих горестях, будто они твои собственные. Я чувствовал себя таким запутавшимся… и устыдился. Я жалел, что ты стала для меня больше чем другом, почти сестрой. Если бы все оставалось, как прежде, как быстро бросился бы я к тебе, моля о том, чтобы ты меня выслушала! И мало-помалу я понял, что именно это и делало тебя такой необходимой мне. Брунгильда такой опорой никогда не стала бы. Чем дальше я отъезжал, тем сильнее рассеивались ее чары. Я спрашивал себя, желал бы я ее так сильно, будь она просто красивой женщиной, а не валькирией. И не находил ответа. Я никак не мог разделить эти две ее стороны. Не мог определить, что же она значила для меня без своих сил. Мне нужны были ее силы, нужно было то будущее, о котором мы говорили. Но я не понимал, нужна ли мне она сама. И только тогда я осознал, что наделал, — нарушил кровную клятву…

— Ты хочешь сказать, что понял это только тогда?

— Я просто выкинул это из головы, решив, что подумаю позже. — Сигурд замолчал.

— Так не думай об этом и теперь, — прошептала я, чтобы побудить его рассказывать дальше.

Он глубоко вздохнул.

— Дома Грипнер внимательно за мной наблюдал. Я был уверен: он знает о том, что я сделал, и просто ждет, чтобы я сам об этом заговорил. В детстве мне становилось спокойнее, когда я осознавал, что Грипнер догадывается о моих проделках. Он всегда меня понимал. Для Грипнера мои поступки не делились на хорошие и плохие. Только на правильные и ошибочные. Но как мог я говорить с ним о таком?! Или, вероятно, я боялся, что он меня простит. Я не был к этому готов, потому что сам еще не простил себя.

Для того чтобы спрятаться от его глаз, я несколько дней провел в лесу, размышляя о своей ошибке и молясь Водену о том, чтобы он меня направил. Я постился и, наконец, ощутил покой. Но все равно, не мог простить себя. Я стал считать Брунгильду родственницей, потому что к этому моменту был уверен, что у нас с ней общее… — Сигурд вновь замолчал.

— Общее что? — спросила я.

— Общее зло. Недостаток желания приносить добро ближним. И тогда я решил, что недостоин тебя, твоей чистой любви. Когда я вернулся, душа моя все еще была в смятении. А тут еще твои братья… Гуннар всегда следил за мной, будто… И Брунгильда смотрела на меня так, словно хотела что-то сказать, но я никак не понимал, что именно. Но в ту ночь, когда случился ураган и я подумал, что могу тебя потерять… что мы можем потерять друг друга, я понял, что ты для меня — все, и только твоя чистота в силах меня спасти. Только твое прощение позволит мне простить себя. Но тогда у меня не получилось поговорить с тобой, а потом у меня не хватило духа.

Я обняла его.

— Она наложила на тебя чары, ты не виноват.

— Нет, в это слишком легко поверить.

— Но я в это верю, Сигурд.

— Может, и так, но, может, и нет. Я должен знать, что ты прощаешь меня в любом случае.

— Так знай, что это так. Моя любовь к тебе слишком велика, чтобы исчезнуть после одной ошибки.

Какое-то время мы молча друг друга обнимали. Потом в темноте снова зазвучал его слабый голос.

— Я должен получить прощение Гуннара. Это единственный выход.

Я поднялась и села.

— Ты сошел с ума. Он никогда тебя не простит. Я это точно знаю. Он убьет тебя на месте.

— Я все равно должен поведать ему все, что я рассказал тебе. Если это не сделаю я, то сделает Брунгильда. Лучше уж я…

— Нет! Пообещай мне не говорить ему ничего. Это безумие, Сигурд. Она не скажет ему ничего, если ты пойдешь к ней завтра, как она просила.

— А потом еще раз и еще — когда бы она ни попросила? Нет, я так не могу.

— Ты должен. Делай все, что она хочет. Стань ее любовником снова. Я выдержу… А вдруг она решит вернуться к себе? Ты сказал…

— Неужели ты думаешь, что твой брат слишком глуп, чтобы догадаться, почему она ушла?

— Пусть думает, что хочет. Ты будешь все отрицать.

— Нет, Гудрун. Он должен знать правду.

— Сигурд, если ты расскажешь ему обо всем, то Гуннар может убить и ее.

Сигурд сел рядом со мной.

— Ты так считаешь? В конце концов, это же я нарушил кровную клятву. У нее тогда не было перед ним никаких обязательств.

— Он убьет ее, — солгала я. — Для него гордость дороже всего остального, даже любви, даже Брунгильды. И кто будет требовать с него ответа за ее смерть?