Королева мести - Швейгарт Джоан - Страница 50

— Хорошо. Вот теперь мы с тобой договорились.

Вышло так, что нам с Брунгильдой не удалось исполнить задуманное. В тот же вечер, когда мы садились за стол, в зал вошли двое наших помощников и сообщили, что все приготовления к зиме окончены, наши слуги уже на пути домой, а значит, праздник можно устроить в любой день, когда мы пожелаем. Услышав это известие, Гуннар оттолкнул от себя рог для питья и вопросительно посмотрел на Хёгни. Тот медленно кивнул. Тогда Гуннар объявил, что назначает праздник на следующий день.

Но люди, похоже, не ожидали, что торжество случится так скоро. Они переглянулись с озадаченным видом, потом один из них воскликнул:

— Но это значит, что мы должны забить скот прямо сейчас! На дворе темнеет, а мы его еще не привели…

Хёгни прервал работника и повторил приказ Гуннара, в то время как Гуннар откинулся на спинку кресла, явно довольный собой. Работникам оставалось лишь с недоумением смотреть на хозяев и друг на друга.

Тогда мать попыталась прийти им на помощь.

— Это бессмысленно, — заметила она. — Нам понадобится целый день только для того, чтобы испечь хлеба и разделать мясо. Да и слуги придут совсем выбившимися из сил.

Гуннар ударил кулаком по столу так, что мужчины вздрогнули, а мать схватилась за сердце.

— Печь хлеба и разделывать мясо будем сегодня, — крикнул он. — Мы бургунды, и не боимся трудностей. — Гуннар хитро усмехнулся. — И я не желаю больше слышать возражений. — Потом он повернулся с улыбкой к Брунгильде. Та улыбнулась в ответ и взяла его за руку.

Помощники быстро поклонились и пообещали вернуться немедля с остальными людьми и скотом, который отобрали для забоя.

Гуннар и Хёгни оттолкнули от себя тарелки и вышли следом за ними. Мать велела мне быстрее закончить ужин и помочь ей с хлебами. Сама она уже выкладывала мешок с мукой рядом с каменной плитой у очага. Я наспех съела еще пару кусков и поспешила к матери. К моему удивлению, вскоре к нам подошла Брунгильда и спросила, может ли она нам подсобить. Мать повернулась ко мне, приподняв брови от удивления. Обратившись к Брунгильде, она лишь холодно ответила: «Конечно». Вскоре стало ясно, что валькирия никогда раньше не пекла хлеба, и я взялась объяснить ей, как это делается. Она молча выполняла мои указания, время от времени бросая на меня многозначительные взгляды, которые я истолковала следующим образом: у Брунгильды нет никакого желания заниматься изготовлением хлебов, но она сделает это, памятуя о нашей договоренности, хотя и придется отказаться от тайного свидания с Сигурдом. Наша игра началась.

Посреди всеобщей суматохи Сигурд остался за дальним краем стола в компании Гуторма. Он выглядел смущенным. Но мать быстро нашла ему дело — попросила убрать со стола. Когда Сигурд закончил, мать предложила ему выйти к дровянику и принести дров для очага, а также проверить, хватит ли факелов для той работы, которая там вскоре развернется. Сигурд выполнил все ее поручения без единого слова, но когда он вернулся в дом и мать начала перечислять множество новых заданий, Сигурд перебил ее, сказав, что у него есть собственное дело и оно не может ждать. С этими словами он ушел.

Когда тесто было вымешено и хлебы поставлены печься, мы с матерью, Брунгильдой и Гутормом пошли на улицу. К тому времени вернулись наши слуги, стали подходить работники со своими семьями, приводя скот. Братья соорудили из камней временный алтарь возле рощи. Вокруг него сразу же стали собираться люди. Луна, хоть и неполная, стояла высоко, да и на небе ни облачка, так что можно было прекрасно обойтись и без факелов. Неверный свет пламени факелов пускал наши тени в пляс, благодаря чему казалось, что вокруг царит бурное веселье. Давно уже мы не пировали вместе. Люди радовались грядущему празднику и удаче, которая посетила нас в этом году. Много говорили о памятном урагане и о том, что он мог значить. Сколько же нас собралось! Хотя по сравнению с тем, каким многочисленным народом мы были раньше, в Вормсе, — теперь нас осталось не больше горстки. Но тем не менее чудилось, что воздух напоен радостью, как в прежние времена.

Когда прозвучал приказ, мы встали большим кругом и, сжимая его, погнали скот в центр. Животные, напуганные сужавшимся вокруг них кольцом, лягались и блеяли. Дети визжали от восторга. На шеях скотины висели сплетенные слугами густые гирлянды из листвы и цветов, и когда скот стал метаться и беспокоиться, оторвавшиеся лепестки заполнили воздух подобно снежинкам. Когда Гуннар схватил первую овцу, мы запели. Мы возносили хвалу Водену, молили послать мягкую зиму, благодарили за мед — дар, который освобождает сердца мужчин и развязывает языки. Мы просили Водена не дать нам поступить с его даром неверно, но сохранить память и крепкий рассудок, способность принимать решения и смелость. Мы пели для духов ветра, грозы, огня и воды, умоляя их сжалиться над нами. Мы пели для Фригг, жены Водена, и Фрея, ее брата, обращаясь с просьбой благословить наш праздник и свадьбы, которые будут играть во время него. Мы пели для Тора, благодаря за посланный нам урожай, который, за исключением того зерна, что было унесено ураганом, лежал в хранилищах и обеспечивал нам еду на зиму. И все это время луна взирала на нас с теплой улыбкой, как мать смотрит на своих играющих детей. Наши голоса вытеснили тишину. Кровь животных текла по алтарю, и каждый его камень приобрел мерцающий алый цвет. Вскоре собравшаяся возле алтаря лужица превратилась в ручей, который побежал вниз, в рощу, окружая корни деревьев, неся животворное тепло. Мы чтили смерть животных, ведь они, расставаясь со своей жизнью, давали нам возможность выжить.

Отдавшись на волю пляшущим бликам и теням, сливаясь с многоголосьем бургундов, я вскоре ощутила, что оказалась у того источника гордости, о котором мне когда-то пытался рассказать Хёгни. Весь день я сомневалась в правильности своего решения, но теперь я почувствовала уверенность в себе. Я все-таки права, поступившись своим счастьем ради безопасности Сигурда. На пепелище, которое некогда было моим сердцем, я почувствовала пробуждение новой силы. Я напомнила себе, что я — бургундка. Я — Гудрун, дочь великого короля и воина, племянница величайшего из королей, когда-либо живших на этой земле, а вскоре стану женой человека, победившего дракона и вернувшегося домой с его золотом. Почему же я так долго не черпала гордости в последнем из перечисленных мною обстоятельств?! У меня много точек для опоры, и они помогают мне в жизни так же, как зерна, дарованные Тором, помогают нам продержаться зиму.

Когда жертва была принесена и возле алтаря выросла целая груда внутренностей животных, мы прекратили петь. Несмотря на всеобщую суету многие малыши уснули прямо на руках у матерей. Дети постарше пристроились возле камней и стволов деревьев, и отцы стали их тормошить. Гуторму удавалось бодрствовать, но он не отрывался от моей юбки, посасывая палец с безразличным выражением.

Толпа начала быстро расходиться, потому что было уже поздно, а уставшим работникам и слугам следовало восстановить силы перед завтрашним днем. Вскоре возле алтаря остались лишь братья и несколько слуг, чтобы освежевать туши и разделать мясо. Я отвела Гуторма в дом и пела ему те же самые песни, которые мы обращали богам, до тех пор, пока он не уснул. Вошла Брунгильда и без слов растянулась на своем матрасе. Вскоре легла и я. Мать и несколько слуг все еще находились в зале, вынимая хлеба из очага и заворачивая их в полотенца. Они тихо разговаривали между собой, и я уснула, убаюканная их речью.

Проснулась я рано. Осторожно выбралась из спальни, чтобы не разбудить остальных. Пройдя через зал, я заглянула в комнату братьев. Гуннар и Хёгни, бодрствовавшие большую часть ночи, теперь крепко спали. Но Сигурда среди них не оказалось. Это меня напугало. Я знала, куда он поехал, и надеялась, что он вернется еще до рассвета. Неужели с ним что-то случилось? Или еще хуже — его отвращение ко мне и к свадьбе так сильно, что он решил забрать золото и бежать? Я открыла дверь, стараясь сделать это как можно тише, но она заскрипела, поэтому я не стала затворять ее. Небо уже было ясного голубого цвета, ветви далеких сосен мягко покачивались на ветру. И тут я увидела, как на тропе, ведущей на запад, показался Сигурд. Он ехал верхом, придерживая свободной рукой мешок, свисавший с седла.