Королева мести - Швейгарт Джоан - Страница 28

— Меня зовут Гудрун, — с трудом выдавила я хриплым от волнения голосом, поднявшись.

Она кивнула мне, но, когда снова посмотрела на меня, на лице ее не осталось и тени улыбки, а взгляд был жестким. Я же не находила в себе силы, чтобы противостоять ей, и мне стало страшно.

К счастью, тут поднялась мать и поклонилась со словами:

— Я — Кримхильда.

Брунгильда поколебалась мгновение, потом медленно наклонила голову в сторону матери. Затем она повернулась к Хёгни, который по-прежнему оставался у двери.

Ему удалось пробормотать свое имя, но всем стало понятно, что он тоже лишился дара речи от ее красоты, как и все остальные.

Гуторм, тихонько игравший со своей деревянной миской, почувствовал взгляд Брунгильды, который она бросила на мальчика после Хёгни. Он тоже глянул на нее, ринулся ко мне и всем телом прижался к моей ноге. Я ждала, пока кто-нибудь не представит его, но никто не промолвил ни слова. Как будто под испытующим взглядом валькирии все стали стыдиться Гуторма. Мы наблюдали за тем, как она смотрит на мальчика широко раскрытыми изумленными глазами, и молчание стало неловким. Вдруг Брунгильда отвернулась от него и воскликнула:

— Ну вот, я увидела вас всех. Теперь давайте есть!

Мы не привыкли к подобной дерзости, и Хёгни обменялся удивленным взглядом с матерью. Но Гуннар откинулся и от души расхохотался.

Мы не были уверены в том, что Сигурд с Брунгильдой вернутся этим вечером, поэтому мать не звала слуг, да и сейчас никто не догадался этого сделать. Так что мы сами занялись приготовлением ужина, да так быстро, будто пищи требовал сам Воден. Пока Хёгни и Гуннар собирали стол, мать металась из стороны в сторону, принося еду и кувшины с медом. Я пыталась освободиться от хватки Гуторма, но мне пришлось вместе с ним, ползущим за мной на четвереньках, отправиться за чашей для омовения и полотенцем.

Когда все было готово, Гуннар повернулся к Сигурду и сказал:

— Мы должны извиниться перед тобой, брат. Мы ждали тебя вчера и, позвав своих свободных людей, накрыли богатый стол. Когда ты не пришел, мы съели все, потому что не хотели отсылать бургундов домой голодными. Хёгни и мне сегодня не везло в охоте, и поэтому теперь мы можем предложить только холодное мясо, вчерашний хлеб и нашу скромную компанию. — Блеск в глазах Гуннара ясно говорил, что все его так называемое извинение было ничем иным, как хитрой попыткой заставить Сигурда объяснить причину своего опоздания.

Не знаю, понял ли это Сигурд, но он помолчал немного, затем хлопнул Гуннара по спине и сказал:

— Этого хватит, брат.

Я направлялась к Хёгни, а он — ко мне, когда заговоры Гуннар. И мы оба замерли, чтобы послушать ответ Сигурда. Теперь же я снова вернулась к своей работе, и, когда Хёгни закончил мыть руки, я обернулась к Брунгильде. Я не решалась поднять на нее глаза, боясь снова проявить слабость. Но к моему удивлению, когда я мельком глянула на нее, то заметила озадаченное выражение на ее красивом лице. Она бросала недоуменный взгляд то на чашу, то на меня, будто никогда до этого не видала ничего подобного. Растерянность валькирии не ускользнула от внимания Сигурда, по-прежнему находившегося рядом с ней. И он подошел к чаше сам, чтобы окунуть в нее руки. Омыв их, Сигурд вытер руки сухой тряпицей, которую вернул мне на руку. Потом он нежно взял свой плащ у Брунгильды, и глаза их встретились. Они улыбнулись друг другу. Потом, не спрашивая у Гуннара, где ей сесть, Брунгильда перешагнула скамью и устроилась на месте, которое выбрала для себя сама.

Только когда она уселась к нам спиной, Сигурд наконец посмотрел на меня.

— Любовь моя, — прошептал он.

Но валькирия, похоже, услышала его, потому что тут же обернулась и стала блуждать по комнате своими голубыми глазами, разыскивая нас. Я не могла отвести взгляд от Брунгильды, даже когда она села ко мне спиной. Потом я попыталась обратиться к Сигурду с приветствием, но обнаружила, что его уже нет рядом.

Многие мужчины поднимали рога для питья в нашем доме, но мало кто делал это с такой частотой и удовольствием, как валькирия в тот вечер. Еще более удивительным оказался ее аппетит. Она съела все, что было на столе перед ней, и стала искать чего-нибудь еще. И все это время она смеялась, находя самые простые слова смешными. Вскоре мои братья принялись соревноваться друг с другом в том, кто знает больше смешных историй. Гуннар поведал, как обвел вокруг пальца римских сборщиков податей, укрыв от них целую бочку вина. Тогда Хёгни сказал, что это он надоумил Гуннара сделать вид, что бочка пуста, чтобы сохранить вино для себя. Потом Гуннар заявил, что перелил вино из бочки в другой сосуд еще до того, как до него добрался Хёгни. Сигурд тоже не остался в стороне. По его версии римляне привезли две бочки вина, но бургундам предложили лишь одну. Вторую же, припрятанную римлянами для себя, Сигурд выкрал и спрятал, в то время как ее хозяева в нашем доме распивали содержимое первой бочки. Как же они смеялись над глупостью, которую несли!

— Из какого ты племени? — спросила мать, и ее голос, внезапно прервавший смех, прозвучал как-то даже угрожающе.

Брунгильда глянула на Сигурда, и он ей ободряюще улыбнулся.

— Ни из какого, — весело ответила она. — Меня разлучили с родителями, когда я была совсем маленькой.

— Но где ты выросла? — не унималась мать.

— Везде понемножку, — отмахнулась Брунгильда и снова громко рассмеялась. И будто бы это «везде понемножку» было самым остроумным высказыванием, которое братья когда-либо слышали, они стали хохотать вместе с ней. Сигурду шутка тоже пришлась по вкусу.

— Где же тогда ты училась рунам? — потребовала ответа мать.

Глаза Брунгильды распахнулись еще шире.

— Училась? Я родилась с этим знанием.

Мать, готовая задать следующий вопрос, терпеливо дождалась, пока стихнет очередной взрыв смеха, а потом горделиво сказала:

— Гудрун тоже известны кое-какие руны. Она узнала их от сестры моего отца, когда была еще девочкой. Благодаря Гудрун в этот дом ни разу не попадала молния. И именно благодаря ей тот огонь, который ты видишь, никогда не покидал пределов очага.

Брунгильда, подносившая к губам рог, пока мать говорила, внезапно расхохоталась, обрызгав стол медом. Она прикрыла рот, затем взмахнула рукой.

— Простите, — сказала валькирия, когда немного отдышалась. — Я не хотела… — но новый приступ хохота помешал ей закончить свое извинение.

Мать холодно на нее смотрела, ожидая объяснений. И Гуннар, отсмеявшись, сделал это за валькирию.

— Женщина, — крикнул он, — разве ты не знаешь? Брунгильда может творить огонь, а не только управлять им!

Мать задумалась, и тут — невероятно! — ее губы стали растягиваться в улыбке. Я почувствовала, как меня бросило в жар. Мне очень хотелось сказать что-либо в свою защиту, но я не нашла слов. Да меня никто бы и не услышал из-за всеобщего хохота. Впрочем, мне тоже стало смешно, потому что сравнение меня с Брунгильдой и вправду выглядело комичным. К тому же я знала, что Сигурду будет приятно видеть меня веселой. Но я не могла ни говорить, ни потешаться. Тогда я внезапно вспомнила о Кламаре, который не умел ни шутить, ни беседовать. Теперь я знала его секрет: у него тоже было черное сердце, и, что бы ни стало тому причиной, мрачность Кламара являлась лишь отражением затаенной злобы.

— Сегодня полная луна, — сказал Гуннар Брунгильде, когда девушка, наконец, наелась. — Я был бы рад показать тебе могилу нашего отца и рассказать кое-что о его смерти.

— Не возражаю, — ответила Брунгильда и быстро встала из-за стола.

Теперь она успокоилась, и я почувствовала, что ей не хотелось покидать большую компанию восхищенных ею мужчин ради одного из них. Я смотрела, как Сигурд провожает ее глазами. Дойдя до дверей, Брунгильда резко обернулась, и их взгляды встретились. Гуннар толсе это заметил.

Когда они ушли, в зале стало так тихо, что, казалось, мы в любой момент могли услышать отраженное от стен эхо хохота валькирии. Хёгни попытался заговорить с Сигурдом о его путешествии, но тот отвечал уклончиво, сказав лишь, что на пути они не встретились ни с каким опасностями. Мы сидели в неловком молчании, пока мать не принялась собирать со стола. Все с радостью бросились ей помогать, и в мгновение рога и миски были убраны. Тогда я подошла к Сигурду и сказала, что тоже хочу прогуляться под луной. Сигурд кивнул и двинулся к двери. Мать, увидев, что Гуторм собирается пойти за нами, мудро подхватила и прижала его изгибающееся тело к груди.